Видный биолог Василий Филин – один из родоначальников видеоэкологии, считает, что современная архитектура воздействует на самочувствие и здоровье людей. Особенно угнетают человека однообразные «типовые» строения, однообразные геометрические линии и элементы, создающие своего рода агрессивные поля. Так вот, если смотреть и с тротуаров, и с высоты птичьего полета на жилые кварталы, проспекты, парки, стадионы, отдельные здания, созданные по проектам Мидхата Булатова, ощущение будет самое благоприятное, радующее и глаз, и душу. Вот где находятся в гармонии утилитарное и эстетическое!

Параллельно с архитектурой практической, нашедшей свое претворение в жизни, всегда существовала «концептуальная» или «бумажная» архитектура , в которой тот или иной зодчий предавался фантазиям на вольную тему. Сегодня и у Мидхата Булатова накопилось много проектов, пока остающихся в рамках концептуальности: это «Храм науки» – воссоздание обсерватории Улугбека, а также его медресе и библиотеки; это монумент, посвященный независимости Узбекистана… Кроме того, он продолжает работать над фундаментальным трудом «Космос и архитектура Турана-Туркестана». Он давно уже работает как бы на стыке наук: археологии, архитектуры , астрономии, философии, этнографии, лингвистики.

Жаль, что эти проекты пока не находят своего практического применения, а теоретические труды не издаются. Думается, неосуществленные проекты его – это временное явление, характерное нашему «переходному периоду». И те, кто пока недооценил их, со временем пересмотрят свои позиции.

Вначале была работа в московских проектных институтах. Уже тогда он по предложению профессора Бориса Коршунова брался за создание архитектурных проектов и для Узбекистана. Периодически приезжая в солнечную республику, он был покорен древней архитектурой Самарканда, Бухары, Хивы. И, когда в 1937 году его пригласили жить и работать здесь, он с радостью согласился. Под его руководством был осуществлен генеральный план реконструкции и застройки древнейшего города Мовароннахра Самарканда. Работая главным архитектором планово-проектного отдела Узпланпроекта Мидхат Булатов успешно руководит реконструкцией и застройкой также и Бухары, Ферганы, Ургенча, Кагана…

С 1940 по 1963 годы он главный архитектор столицы Узбекистана, с 1951 по 1961 – председатель Союза архитекторов республики. Затем была работа на посту заведующего сектором современной архитектуры в научно-исследовательском институте искусствознания им.Хамзы. В Ташкенте по его проектам были построены ЦПКиО им.Ленинского комсомола (ныне национальный парк им.А.Навои), здание Министерства сельского хозяйства, парк культуры и отдыха «Победа» и др. Совместно с Леонидом Караш он разработал проекты центрального стадиона «Пахтакор» и гостиницы «Ташкент» с прилегающей к ней театральной площадью. Явился также автором Генерального плана реконструкции и застройки Ташкента 1952-54 годов. В Самарканде по его проекту было построено здание Государственного музея истории и культуры народов Узбекистана им.А.Икрамова.

За Мидхатом Булатовым прочно закрепилась репутация и слава ученого-теоретика, строителя-практика, общественного деятеля. Его книги, научные труды издавались неоднократно. Его монография «Геометрическая гармонизация в архитектуре Средней Азии IХ-ХV веков» и его метод исследования взят на вооружение многими учеными мира, пользующимися им с применением компьютеров при изучении памятников Ближнего и Среднего Востока.

В эти дни исполняется 90 лет со дня рождения архитектора Мидхата Сагадатдиновича Булатова – ученого с мировым именем, почетного академика двух международных академий, доктора архитектуры , заслуженного строителя Республики Узбекистан, обладателя золотой медали международного биеннале архитектуры в Софии 1988 года.

Его по праву можно назвать счастливым человеком, которому многое дано и удалось сделать.

Созданное им настолько обширно, многопланово, что невозможно сказать об этом кратко. И, как это не раз бывало, журналист, пишущий о нем, попадает в его особый мир – мир, неразрывно связанный с реальностью и мечтой, землей и космосом. До самой же личности архитектора , не менее интересной, речь почти не доходит. Может быть оттого, что он от природы скромный человек, предпочитающий говорить о себе немного. Для него всегда на первом месте дело, которому он служит.

…Родился в далеком 1907 году 18 апреля в татарском ауле Хужа Баргар (Фаргар), находящемся в пяти километрах от Тобольска. Этот небольшой аул был основан несколько веков назад выходцами из Бухары. Дед его был сапожником, отец-приказчиком у купца.

В 1915 году их семья, в которой было четверо детей, переезжает в Тобольск. Там Мидхат начал посещать 3-классную русскую приходскую школу. После окончания которой продолжил учебу одновременно в средней и художественной школах. Затем начинает работать. И сапожником, и художником. Общественной деятельностью юноша тоже занимается активно – страна была нацелена на строительство нового общества. В его активе были занятия и в кружках художественной самодеятельности, и работа переводчиком в суде. Избирался он и депутатом в Тобольский Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, и председателем Татаро-башкирского клуба. После окончания 6-месячных юридических курсов, работал в Тобольской коллегии адвокатов, в Наркомате юстиции Татарстана.

В одном из залов музея изобразительных искусств разместилась выставка с необычным названием: «Невостребованная архитектура «. На ней представлены работы, хранившиеся в архивах «Омскгражданпроекта» – организации, отметившей недавно свой 60-летний юбилей. Выставка задумывалась несколько лет назад ведущими архитекторами Омска, но воплотить в жизнь и представить ее на суд зрителей удалось только сейчас.

Работы архитекторов расположились на легких металлических каркасах – крыльях, расширивших стены небольшого зала и позволивших максимально использовать каждый метр свободного пространства для демонстрации образцов застывшей музыки. Почему им так и не удалось воплотиться в камне? Причин тому множество. Над архитектурой объемных сооружений, наиболее ладно представленной на выставке, напрямую довлеет экономический диктат. И не только. Творческий поиск автора, его фантазия ограничены слишком многими «но», а в конечном итоге все решает заказчик. Проекты, воплощенные в чертежах, рисунках, не всегда проводят строжайший конкурсный отбор. А жаль…

У макета вахтового поселка на тысячу мест, выполненного на черных планшетах, я познакомилась с сотрудницей «Омскгражданпроекта» Галиной Алексеевной Гимаутдиновой, которая бережно реставрировала одну из деталей макета и стихийно стали моим гидом по выставке. Вахтовый поселок, который поначалу я приняла за некий фантастический город будущего, предназначался, оказывается, для газовиков и нефтяников Севера.

- Он предполагает быструю сборку, перенос в другое место, когда месторождение опустеет – пояснила Галина Алексеевна. – Здесь есть все необходимое для жизни, вплоть до вертолетной площадки. Отсеки поселка связаны между собой теплыми переходами с учетом сурового климата. Это проект молодой, у него есть шанс быть востребованным. в отличие, предположим, от этого…

Мы обернулись к стене, где размещалось несколько планшетов с акварельным изображением зданий. «Дом Советов. Фасад с площади Дзержинского. Конкурсный проект 1935 года» – блестящий образец архитектурного стиля тридцатых годов. Представленный здесь же проект деревянного вокзала в Таре при небольших доработках мог бы быть реализован сегодня и стал бы прекрасным дополнением к деревянному лику северного городка, не выбиваясь из общего ансамбля. Его авторы избежали диктата эпохи и моды, ведь время его создания -те же 30-е. Элементы чугунного литья, классический стиль. Проект «звучит» до сих пор.

Видя мое искреннее восхищение макетами зданий, со скрупулезной тщательностью передающими не только архитектурные детый проекта, но и окружающий ландшафт, вплоть До крошечных сосенок, как, к примеру, на макете пристройки к зданию Омского телецентра, позволяющими взглянуть на него словно с высоты птичьего полета, Галина Алексеевна с особой признательностью отметила роль в организации выставки макетной мастерской «Омскгражданпроекта».

- Архитекторы сдают сюда эскизы, чертежи и получают миниатюрный образец здания, который подчас очень важно бывает представить заказчику.

Первое, что бросалось в глаза при входе в выставочный зал музея -размещенный на одном из стендов макет современного особняка, красивого, удобного и, вероятно, баснословно дорогого.

- Случаются и гаме заказы? – поинтересовалась я у Галины Алексеевны.

- Довольно часто. Сегодня появилась небольшая группа очень состоятельных людей, которые могут позволить себе заказать у нас проекты и возводить особняки для себя, своих семей. Претензии их велики. Вкусы… О них не спорят. По нашим проектам под жилье в городе перестраиваются сегодня даже детские сады. Реконструкция их очень выгодна – материалы экологически чистые, коммуникации подведены. Не понимаю только, куда дети деваются?

( Читать полностью… )

Безоблачной ночью с высоко летящего самолета ясно видна государственная граница нашей неповторимой державы. Та сторона, которая во тьме, – наша. Другая, ярко сверкающая разноцветными огнями, – уже Европа.

Особенно узнаваема родина по возвращении. Если, конечно, солнце уже ушло на запад. Пройдешь паспортный и таможенный посты – там светло – и окунешься во тьму ночную. И мрачны спящие громады пустынных улиц… Впрочем, с недавних пор картина существенно изменилась. Нам, разумеется, еще далеко до Елисейских полей, но стройные ряды деревьев от бывшего села Всехсвятского (ст. метро «Сокол») до монумента задумчиво суровому нашему классику перед Белорусским вокзалом сверкают гирляндами лампочек.

Можно подумать, будто у нас целый год – рождественские праздники.

Хороший человек придумал эту иллюминацию. Не открытие, конечно, но зарубежный опыт использован с умом.

Но кто сказал, что наша отечественная история бедна светом?

Мы наше право заслужили

На свет победно-золотой.

С.Маршак

Императрица российская Анна Иоанновна обожала иллюминацию и в дни своей коронации повелела устроить ее не только в граде Петровом, но и в первопрестольной. И архангелогородские поморы, доставившие обоз с рыбой в Москву, увидели ее в сверкании огней: горели у каждого дома фитили в глиняных плошках с конопляным маслом, тускловатым колеблющимся светом встретила северных гостей Сухарева башня у Сретенских ворот Земляного города. И кто знает, может быть, эти первые увиденные крестьянским сыном Михайлой Ломоносовым огни большого города подвигли его впоследствии на изучение тайны света? Ведь именно ему принадлежит в числе многих других его творений основополагающий и ныне не потерявший значения научный труд о природе цвета и света…

Теперь-то люди знают разницу между холодным и теплым светом. В иных, современных университетских сборниках, вроде изданной три года назад книги «Психология эмоций», можно прочесть, что «красный цвет – цвет энергетической силы» и что «ему свойственно возбуждающее чувство больше, чем всякому другому цвету» и что он «приводит в раздражение животных и дикарей». А фиолетовый, напротив, «принимает характер мрачной серьезности и беспокойного страстно-жаждущего настроения»… Эти же чувства отчасти вызывает и индиго-синий… Но главное, о чем сообщает наш ученый современник, это – то, что звуковые и световые ощущения особенно заметно влияют на возбуждение и успокоение.

…Когда в августе 1943 года укутанная в светомаскировку Москва впервые отсалютовала орудийными залпами и россыпью ракетного многоцветья освободителям Орла и Курска, это родило небывалую радость. А к победному маю 1945-го отзвучали уже триста таких салютов, и фейерверки стали привычными. Замечательный наш поэт Самуил Маршак порадовался:

Открыла площади и парки

Незатемненная Москва…

Мы будем помнить эти годы,

Когда, охваченные тьмой,

Шли осторожно пешеходы

По нашей улице немой.

Удивительное свойство поэзии, которая образы времени, охваченного тьмой, и немых улиц распространяет на пору, когда уже и автора нет в живых. Да, мы заслужили право на свет победно-золотой, хотя и сегодня нет у нас права ощущать себя победителями.

Но есть право на человеческую жизнь. Ей-богу, обидно за державу, и завидно читать, что в «Книгу рекордов Гиннесса» попали не наши 300 победных салютов, а устроенный вечером 24 августа 1986 года в Японии, на фестивале Йонаго-Гайна фейерверк-водопад длиною 1710 метров, а высотой 37 метров. Неужели у нас не хватило бы на этого пороха?

Хватило бы и пороха, и ума, но мы все еще боролись за экономную экономику. И экономили на собственной радости.

Теперь огни Москвы засветились. Мы уже сообщали в «Градских вестях» о замечательно возвышающей московское самосознание программе подсветки улиц и зданий. Еще два года тому назад, 2 августа 1994 года, правительство столицы приняло постановление N 644 «Об утверждении генеральной схемы светоцветового оформления города и мероприятиях по ее реализации».

Теперь смотреть на ночную Москву приятно и сверху, и изнутри. Почти полтораста зданий сияют огнями на фоне темного неба, создавая если не праздник в душе прохожего или ездока, но уж точно теплое ощущение незабытости. Если бы еще и бандиты исчезли, как явное исчадие тьмы!

- Темнота бывает не только романтичной, но и опасной, гнетущей, – сказал руководитель Моспроекта-2 член-корреспондент Российской Академии художеств, заслуженный архитектор России Михаил Посохин. Именно под его началом, в мастерской N 20, руководимой народным архитектором СССР академиком Абдулом Рамазановичем Ахмедовым, разработана генеральная схема архитектурно -художественной подсветки столицы.

Архитектор Марина Морина, одна из участниц этого творческого коллектива, утверждает, что климат в Москве улучшается и что наш город очень красив. Я с ней полностью согласен.

- Вы знаете, отчего ночные столицы да и другие зарубежные города оставляют приятное впечатление? Оттого, что в них создан особый «световой климат», – говорит Марина Ричардовна. – Этот «климат» образован несколькими составляющими. Подсветка зданий – лишь половина дела.Другая половина – это функциональное освещение проезжих улиц и, чего у нас пока нет, подсветка тротуаров, особенно многолюдных… Надеюсь, что скоро на Тверской, на ее пешеходной части появятся новые фонари – они будут светить белым теплым светом, в котором человек чувствует себя комфортно и хорошо выглядит… А то ведь сейчас на бульварах – фонари с желтым светом, отчего зелень выглядит коричневой, а лица у людей – зеленые…

Те, кто запасал лампы для бульваров, явно не читали не только Ломоносова, но и элементарных учебников – они бы знали, какой убийственный эффект можно получить порой от смешения одного цвета с другим…

Нужен и нормальный, в данном случае холодный белый свет для зеленых насаждений, чтобы не искажался и их цвет, и цвет лиц прохожих. И огни рекламы. И яркие краски витрин. И в сумме и будет рожден тот самый «световой климат», о котором говорит Марина Ричардовна. Город должен иметь свой ночной облик, свое ночное лицо. Создать его – работа небыстрая.

В Москве – сотни замечательных творений архитектуры . Но они в грязи и смоге потонули, многие требуют реставрации. И конечно, подсветки, чтобы рельефно выявить их красоту.

Программа, разработанная коллективом мастерской N 20 Моспроекта-2, включает 650 объектов.

- Мы даже испугались их множеству, – говорит Марина Морина. – А ведь выбирали на первом этапе самые главные, самые достойные объекты. Среди них – не только отдельные здания, но и комплексы, ансамбли. Например, монастыри… Первая очередь работ – 250 объектов, мы хотели бы завершить ее к 850-летию Москвы.

Начинали они практически с нуля. Ни опыта, ни специалистов, ни соответствующей этой сложной работе техники. Правда, в 50-е годы и несколько позже высотные здания Москвы, Кремль, некоторые другие общественные здания подсвечивались, но для этого использовались просто прожектора. Не очень-то художественно. Теперь художественная часть работы главное. Потом уже по образу, созданному архитекторами , ведут расчеты светотехники, специалисты с кафедры архитектурно -строительной физики того самого Московского архитектурного института, где учились М.Р.Морина и многие ее коллеги. Вузовские ученые помогли добиться необходимых световых эффектов – то зеленого, то синего, то розового цвета, – без фильтров создать такие оптические иллюзии, которые и дают то теплый, то холодный свет.

Москва – замечательное творческое пространство для архитектора . Если Париж создан из серого камня, то наша столица – многоцветная и расписная, как игрушка. Это теперь, в XX веке, она приобрела серый оттенок.

- Подсветка даже «высоток» вызвала у старых инженеров чувство протеста, им она показалась слишком яркой, разрывающей пространство, – рассказывает Марина Морина.

Но разве ощущение праздника, радости плохо?

Зато теперь освещенное здание МГУ на Воробьевых горах «держит», как считают архитекторы , чуть ли не полгорода. А памятники, расположенные на малом пространстве, освещаются мягче, нежнее.

Люди рады этому свету. Теперь это бесспорно. Программа подсветки включает в себя и так называемое внешнее кольцо Москвы, ее жилые районы. Там в большей степени должен будет работать функциональный свет – не тот, который бьет в ночные окна, а тот, который создает комфорт и на улицах, и вокруг домов.

- Тема света – такая же древняя, как и сама архитектура , – говорит Михаил Посохин. Люди всегда хотели побольше света. Раньше – через окна в дом. Потом окна освещали пространство у дома. Но в общем-то архитектура существовала для дневного восприятия. Теперь появился новый ракурс, новый взгляд. И это важно как для нас, москвичей, так и для гостей столицы. Очень важно, поскольку развивается международный туризм, и Москва стала открытым городом.

Мастерская N 20, руководимая А.Р.Ахмедовым, работает в напряженном темпе.

- За месяц проектируем 5-6 объектов, – говорит Ахмедов. – Работа на каждом из них распределяется на этапы – сначала заливающий свет, затем локальный…

Минувшей весной распоряжением N 197 РМ Юрий Лужков утвердил очередной список – 61 объект на нынешний год. В ценах прошлого года работа: обойдется городу в 30 миллиардов рублей. Но разве эта «игра» не стоит свеч?

Посмотрим в этот перечень. Будут продолжены работы на зданиях МХАТа в Камергерском, театров имени Моссовета и Пушкина, уголка имени Дурова, Российской государственной библиотеки, собора Богоявления в Елохове и многих других храмов, не только православных, Планетария, Третьяковской галереи, начаты работы в усадьбах Кусково, Коломенское, в Петровском дворце…

В содружестве с архитекторами работают специалисты АО «Светосервис». При этом используются аппаратура таких знаменитых фирм, как «Сименс», «Шредер», «Филипс», мировые достижения светотехники.

Рождается новая ночная Москва, со своим индивидуальным стилем, неповторимым обликом. Утверждают, что в светлом городе люди делаются добрее. Человечность изгоняет с улиц преступность, на освещенных улицах, по данным статистики, злодейств совершается на 20-30 процентов меньше.

Издревле огонь на алтаре был не только местом поклонения богам, но и местом очищения души. Может, и нас огни Москвы побудят жить чище?

Москва, как много в этом звуке для сердца…увы-увы, далеко не всегда русского. Парадоксально звучит, но сегодня столица России не может считаться стопроцентно русским городом. И не потому, что ее улицы и площади «украшает» громоздкая реклама импортных товаров, а потому, что частично московская недвижимость уже распродана иностранцам и торговля эта активно продолжается. На первый взгляд первопрестольная все та же, однако на карте столицы появляются все новые и новые «черные пятна» – проданные (и преданные) разрушенные памятники архитектуры , на месте которых вырастают безликие бетонно-стеклянные коробки. «Островки западной цивилизации» в хаосе русского градостроительства.

Историки и архитекторы уже давно бьют тревогу – старая Москва терпит бедствие, ее лицо уничтожается самым варварским образом. На месте памятников архитектуры , которые составляют историческое лицо российской столицы, появляются стилизованные современные дома-уродцы, совершенно не вписывающиеся в облик древнего города. На сегодняшний день в Москве уже недостает двенадцати старинных особняков и домов, на очереди еще не один десяток. Что мы оставим потомкам? В лучшем случае цветные фотографии в альбомах. И никто уже не вспомнит, что, например, в Казачьем переулке, на месте серого четырехэтажного монстра – здания административного комплекса Дома немецкой экономики и отделения «Берлинер Банка» – был когда-то двухэтажный особняк XIX века с роскошной лепниной.

В Москве есть рестораны «Тургенев» и «Полина Виардо». Зато нет музея Тургенева. Дом на Остоженке, 37, принадлежавший матери великого русского писателя, где были созданы «Му-му» и другие произведения, занят сейчас «Спортимпромом». Даже после постановления правительства Москвы о создании Дома-музея Тургенева ничего не изменилось. Нет теперь и дома Сергея Прокофьева, где планировалось открыть филиал Музея музыкальной культуры имени Глинки. Там происходили странные разбирательства между внешнеторговой организацией «Белес» и венгерской авиационной компанией – в итоге квартиры Прокофьева в первозданном виде не существует. Дом скульптора Виталлия… поэта Брюсова… композитора Рубинштейна… писателя Островского… Теперь это только звук, воспоминание. А сколько разрушено не именных архитектурных памятников? Вот что говорит по этому поводу Вадим Апенин из Московского комитета по охране памятников истории и архитектуры ;

- Существует понятие «памятник архитектуры » и понятие «историческая застройка». Первый представляет историческую ценность и охраняется государством. Второй тоже имеет историческую ценность, потому что если убрать его, нарушится целостность архитектурного облика, и тогда памятник архитектуры не будет сам по себе интересен, потому что раньше застраивали и проектировали целыми районами. В центре Москвы каждый маленький дом, самый простой по архитектуре , имел четкое эстетическое назначение, и строить на месте этих якобы не особо ценных сооружении высотные офисы – это преступление в отношении города, возношении нашей истории. Офисы мы себе еще понастроим, а старой Москвы у нас больше никогда не будет!

Сейчас под угрозой уничтожения находится целый район центра столицы – Замоскворечье. Потери есть уже сейчас. Улица Большая Полянка, 47, – вместо памятника архитектуры , снос которого запрещен по закону, два года как зияет большая яма. 1-й Кадашевский переулок, 7/9, – снесен двухэтажный дом вместе с уникальным фасадом XVIII века. Погорельский переулок, 5, – на месте памятника деревянного зодчества строится жилой дом. Старомонетный переулок, 18, – жилое здание исторической застройки полуразрушено. Однако Замоскворечье ждет гораздо большая беда – в скором времени этот уникальный по своей архитектуре уголок старой Москвы может исчезнуть вовсе.

Взамен жилых зданий, восстановленных после пожара 1812 года двухэтажных домов, великолепно вписывающихся в ландшафт Софийской набережной (это как раз напротив Кремля), создающих гармоничный архитектурный комплекс и являющих собой редкий, мало где сохранившийся образец городского зодчества XIX века, планируется возвести многоэтажные офисные здания. На месте заповедного уголка Москвы могут появиться рестораны, магазины, подземные автостоянки, пятизвездочный гостиничный комплекс. У этого суперпроекта есть конкретные авторы. Это АО «Корпорация развития территории» («КРТ») во главе с президентом Ю. Гусевым и ТУ «Якиманка», возглавляемая В.Соколовским. К слову, «КРТ» является частной коммерческой фирмой, которая, однако, непонятным образом сумела получить право распоряжаться муниципальной (читайте: государственной) собственностью «Якиманки». Чем с успехом и пользуется, продавая иностранцам исторический центр Москвы. При этом в городской бюджет не поступает ни копейки. Правительство Москвы вместо 6 миллионов долларов за право аренды одного гектара земли под недвижимостью сроком на 49 лет, как правило, не получает ничего. Можно предположить, что из инвестиционных договоров по более чем 1500 объектам недвижимости на «Якиманке», проведенных «КРТ» за 4 года существования, Москва недополучила в свой бюджет, по самым скромным подсчетам, около 300 миллионов долларов.

Впрочем, Юрий Гусев уже имеет опыт организации не вполне законной продажи московской недвижимости. Еще в 1991 году будущий президент «КРТ» создал Управление коммунальной собственности (УКОСО) и под прикрытием государственной структуры предпринял попытку продать часть Ленинского проспекта французам – с представляющими историческую ценность домами. «Впарить» иностранцам Нескучный сад это вам как? Лишь благодаря своевременному вмешательству Президента России эту сделку удалось предотвратить. Однако эта неудача не остановила бывшего скромного бухгалтера.

С утроенной энергией Ю. Гусев вместе с В. Соколовским принялись претворять наполеоновские планы распродажи московской недвижимости по бросовым ценам теперь уже на территории старинного Замоскворечья. При этом никого из чиновников московского правительства, утверждавших сотни инвестиционных контрактов, не смутил тот факт, что «КРТ», занимаясь видами деятельности, подлежащими обязательному лицензированию, таких лицензии не имеет, а замена муниципальной структуры, обладающей функциями Дирекции единого заказчика, на частную фирму и вовсе противоречит действующему законодательству.

Теперь на торги выставлен участок напротив Кремля. Место уникальное: в аккурат через речку – историческая святыня России. Но что это за пустяки – по сравнению с огромными дивидендами, обещанными иностранными инвесторами за этот участок земли!

С планируемых под постройку многоэтажных зданий резиденция российского президента будет просматриваться как на ладони – поистине клад для иностранных спецслужб. Если расположить на новых домах антенны для акустического сканирования, то излучатели высокой частоты «пробьют» сигналами весь Кремль. К слову, в любом уважающем себя государстве в пределах 3-5-километровой зоны от правительственных учреждений продажа и аренда помещений иностранным фирмам в интересах национальной безопасности запрещена.

Остается только выяснить – каким образом осуществляются махинации с московской недвижимостью скромными по служебному положению людьми. Здесь будет компетентным мнение председателя парламентской комиссии по анализу итогов приватизации в 1992 -1996 годах и ответственности должностных лиц за ее негативные результаты профессора Михаила Ганеева. Свои соображения (а скорее, опасения) он высказал в официальном письме на имя Генерального прокурора России Юрия Скуратова. Далее по тексту во избежание голословности и предвзятости мы будем цитировать этот документ.

Одна из стандартных схем, которой пользуется «КРТ», состоит примерно в следующем. Заключается договор на строительство муниципального жилья на территории, скажем, в один гектар. В соответствии с распоряжением мэра Москвы плата за право аренды земли сроком на 49 лет (стоимостью около 6 миллионов долларов) под муниципальное жилье не взимается. Потом возведенный дом передается городу в качестве доли – 50 процентов. Поскольку для муниципального жилья используются площади не более 0,5 га, оставшейся территорией «КРТ» распоряжается по своему усмотрению. Итог: 3 миллиона долларов «остается в кармане КРТ». Ровно столько же теряет бюджет государства.

Предлагая свои услуги иностранным инвесторам, руководитель «КРТ» берет на себя обязательство освободить «покупателя» от внесения разового сбора за право аренды земли. Первоначально заключается договор на реконструкцию здания, представляющего историческую ценность. Затем фирма покупает достаточное количество квартир, преимущественно на окраинах Москвы, где стоимость жилья значительно ниже. Производится никем не запрещенный обмен квартир – освободившиеся помещения в центре переходят в собственность фирмы, и вместе с ними к новому собственнику переходят права на занимаемый этим зданием участок земли. В итоге деньги за право аренды земли, которые должны идти в бюджет, переходят фирме в виде «дивидендов по боковым договорам».

Увы, это не первая и не последняя из «нестандартных» схем – главное не это. Поражает необычайная легкость и приблизительность обращения Юрия Гусева с цифрами стоимости недвижимости (в основном в сторону занижения), оценкой площадей будущих жилых и нежилых помещений, которые при отсутствии проекта в подавляющем большинстве случаев определяются «ориентировочно» или «в соответствии с Градостроительными нормами». Иначе говоря, участок еще не подготовлен; реальные объемы строительства неизвестны, – но оценка уже сделана. Главное в такой оценке, что в цепочке умозаключений Ю. Гусева куда-то пропали собственно базовые ставки аренды земли, утвержденные мэром Москвы.

Объектом приватизации в форме инвестиционных контрактов с последующим, как правило, сносом зданий на Якиманке становятся памятники архитектуры , исторические застройки, которые являются государственной собственностью и обязаны охраняться. Налицо нарушение Закона РФ «Об охране и использовании памятников истории и культуры», статья 41 которого гласит, что «снос, перемещение, изменение недвижимых памятников истории и культуры запрещаются», и постановления Московской городской Думы «Об утверждении положения об особом порядке и условиях приватизации в г. Москве объектов недвижимости, отнесенных к памятникам истории и культуры».

Что может являться оправданием сноса памятников архитектуры России? Жесткость и напористость в переговорах иностранных инвесторов?. И совсем уж непонятно стимулирование деятельности «КРТ» префектурой ЦАО явно завышенной и неустановленной законодательством системой оплаты в виде передачи ей объектов муниципальной собственности по адресу: ул. Б. Ордынка, вл. 50/1 и 52.

В своем обращении к Генпрокурору председатель думской комиссии просит провести прокурорскую проверку. Это последняя надежда, последний шанс сохранить русскую старину – ту, что можно будет с гордостью показывать потомкам!

Недавно состоялось отчетно-перевыборное собрание Архангельской организации Союза архитекторов России. Собрание прошло в острых дискуссиях, с эмоциональными всплесками, что вполне естественно для людей творческих профессий. Не ограничиваясь, однако, его рамками, хочется поделиться некоторыми соображениями о состоянии архитектурного дела в области.

Меняется статус архитектора . Вместо государственного служащего в системе органов планового хозяйства он становится свободным творческим работником.

Архитектор и архитектура ушли из под диктата строителей, когда «телега была впереди лошади». Появилась принципиальная возможность проектировать и строить разнообразные по композиции здания и сооружения. Архитектура становится товаром. Хорошая архитектура должна и будет стоить дороже.

Большинство проектных институтов, в первую очередь центральных, подверглись реорганизации. Появились различного рода мелкие мастерские и ателье, отвечающие запросам рынка. Но при этом нельзя допустить потери института «Архгражданпроект» с уникальным банком данных по проектированию в сложных условиях Архангельска и области и, конечно, с опытнейшими кадрами.

Повысилась роль регионов в проектировании. Большая часть работ выполняется на местах.

С принятием Федеральных Законов «Об основах градостроительства в РФ», «Об архитектурной деятельности в РФ» и созданием самостоятельной государственной системы лицензирования творческой архитектурной деятельности заложены основы правового становления профессии архитектора в России.

Что мы имеем сегодня? С одной стороны – творческая свобода, раскрепощенность. С другой – сохранилась и усложнилась многоступенчатая система согласований проектных решений на всех стадиях, начиная с выбора места для строительства. При этом она обрела современные черты ведомственного и государственного рэкета. Поборы, увеличиваясь, отпугивают заказчиков.

Заказчик ранее был анонимен, УКСы и ОКСы – своего рода посредники. Это, кстати, явилось одной из побудительных причин массового внедрения типовых проектов и, как следствие однообразия застройки.

Теперь архитектор выходит напрямую на заказчика. Но расхожая фраза – заказчик всегда прав – не должна стать превалирующей. Архитектура может состояться только в том случае, если будут достойны друг друга и заказчик, и архитектор , и подрядчик.

Строительный рубеж сдан

Сложное положение в этой триаде у строителей. Инерционность мощной индустриально-строительной базы, привычный за последние годы дефицит средств затрудняет переход на современные методы строительства. Поэтому и двинулись на наши строительные нивы турки, югославы и др. Причем эти фирмы берут подряды «под ключ», снимая с заказчика массу проблем, отсекая разросшуюся до непомерных размеров армию посредников.

Объемы строительства сократились в несколько раз. В конце 80-х годов область превзошла в жилищном строительстве рубеж 600 тысяч квадратных метров общей площади. А в 1995-м – сдано в эксплуатацию всего 185 тысяч. Да, этому количественному рывку было привнесено в жертву архитектурное качество. Справедливы упреки в монотонности и однообразии новых микрорайонов. И хотя корни этого явления значительно глубже и связаны с социальным заказом, одной из причин невыразительной застройки был острый дефицит архитекторов .

Потребуются архитекторы

Я помню, как мучительно год за годом комплектовали кадры архитекторов в Архангельске. А теперь – их отток, скрытая безработица, чреватая депрофессионализмом. И это при том, что обеспеченность в области (0,4 архитектора на 10 тысяч населения) значительно ниже, чем по России, и многократно меньше, чем в европейских странах и США. При нормальном ведении жилищного строительства снова будет ощутима нехватка архитекторов .

Игнорировать же возведение жилья далее нельзя. Не зря первыми шагами в предвыборном марафоне Ельцина были встречи со строителями и разработка по его инициативе программы «Свой дом».

Помимо нового строительства становится чрезвычайно актуальной проблема реконструкции жилых домов первых массовых серий. В нашей области первоочередной является модернизация деревянной застройки. Ее износ и необходимость обновления, как физического, так и морального, нарастают с каждым днем.

К сожалению, это проблема, за небольшими исключениями, осталась вне архитектурного внимания. Обновление ограничивается элементарным капремонтом. Проспект Чумбарова-Лучинского в данном случае не в счет. Это особая улица, с особым статусом. В то же время обновление существующей деревянной застройки – интересная архитектурная задача, требующая такта, проникновения в «душу города» и таящая в себе возможность больших творческих успехов.

Неотъемлемой частью отчета Архангельской организации Союза архитекторов была «Выставка проектов 1992-1995 годов архангельских архитекторов «. Говоря о творческой ее стороне, необходимо отметить прежде всего разнообразие авторских почерков. Лауреатами выставки стали: по разделу «Современные решения общественных, жилых и промышленных зданий» – архитекторы В. М. Кибирев, И. Б. Скрипкин, В. Л. Никитин; по разделу «Пристройки, усадебные дома, малые формы» – архитекторы Е. В. Бурцев, Г. И. Калиненков, Т. Ф. Зыкова.

«Палочка-выручалочка» – это работа

Ускоренный ритм XX века, информационный бум расшатали рамки стилей, культура стала сложней и богаче. Наличие различных стилевых пристрастий – не признак упадка или эклектики, как это было ранее, а скорее свидетельство многоплановости культуры.

Объединяющим элементом являются место и время, национальные традиции. Для Севера свойственны сдержанность, экономное применение декоративных средств. Достаточно вспомнить сурово-монументальные избы Подвинья, Пинеги, Мезени, палаты Пскова с их мягкой поверхностью затертых известью стен, которых так и хочется коснуться рукой, или величавые сооружения Соловков, храмы Каргополя, собор в Холмогорах.

Бесполезны попытки извлечь что-то непосредственно из этих разных по трактовке сооружений для современной архитектуры . Важно уловить тенденции – особое отношение к пространству, восторг перед простором, соединяемым с вольной волей.

Очень интересное определение архитектуры дает писатель Василий Белов в книге «Лад»: «Архитектура – это прежде всего организованное пространство, отсужденное от бесконечности силой художественного образа».

В понятии В. Белова заложена градостроительная сущность архитектуры . Город – это не только сооружения, но и пространства. Пространства улиц, площадей, огромное пространство набережной Северной Двины, как магнитом притягивающее горожан.

К сожалению, градостроительная основа архитектурной практики, зачастую имеющей выборочный характер, ослабевает. Это чревато ошибками, которые вскроются в очень недалеком будущем. Некоторые уже на виду. Падением градостроительной культуры можно объяснить появление шеренги выстроившихся вдоль Ленинградского проспекта в Жаровихе особняков. Большое пространство перед ними явно не обременено «силой художественного образа» (по Василию Белову).

Назрела необходимость корректировки градостроительной документации. Этого требует «стихия» рынка, влияющая на формирование поселений, недооценивать которую нельзя.

Существуют социальные предпосылки новой градостроительной теории города. Это переход от монопольной общественной собственности к многообразию ее форм. Это появление своих интересов у разных социальных групп городского населения. Это уточнение зонирования территорий и этажности жилой застройки.

Надежды на то, что проблемы застройки будут сняты в связи с переходом к строительству коттеджей, заставляют вспомнить Чехова: каждый русский живет надеждой выиграть 100 тысяч рублей. Я привожу фразу по памяти, но смысл ее ясен – мечты о «палочке-выручалочке». Однако ее нет и не будет. Нужна работа и работа. Тогда будут результаты. На поле, на заводе, в науке и градостроении.

Мы готовы к работе. И я выражаю надежду не только архитекторов , но и других участников строительного комплекса, что гнетущее чувство невостребованности должно смениться удовлетворением от хорошо сделанной работы.

Частный магазин и пекарня, частная мастерская и строительная фирма – эти понятия стали для нас вполне обыденными. А вот частное архитектурное бюро – согласитесь, звучит не совсем привычно. Между тем таких бюро в Москве уже не один десяток. И многие из них завоевали прочную высокую репутацию.

Они объединились десять лет назад. Шесть молодых архитекторов образовали товарищество с ограниченной ответственностью. Им предложили заняться районом, прилегающим к улице Остоженка. Этим именем назвали они и свое архитектурное бюро. Руководителя ни выбирать, ни назначать не пришлось, признанный всеми лидер – Александр Скокан.

Начали с тщательного, детального изучения территории. Остоженка – район старой Москвы с богатой историей, с множеством памятников архитектуры . Строительство здесь новых зданий, реконструкция старых должны вестись с ювелирной точностью, чтобы ничего не испортить, как говорится, не навредить. Это понимали молодые архитекторы . По прошествии нескольких лет Владимир Ерманенок, коммерческий директор бюро, без ложной скромности заявляет: «Этот район стал для нас родным, мы лучше, чем кто-либо, можем оценить возможности каждого участка».

Первым детищем ТОО «Остоженка» стало здание Международного московского банка на Пречистенской набережной. При его проектировании исходили из двух основных принципов – современный европейский архитектурный стиль и гармония с окружающей исторической средой. О том, что такой синтез удался, свидетельствует Государственная премия РФ за 1995 год, присужденная проекту и тем, кто воплотил его в жизнь.

Исполнителя строительных работ определил конкурс, проведенный заказчиком среди инвесторов. Претендентов было пять. Предпочтение отдали итальянской фирме «Кодест», с которой у архитекторов установился полный контакт и взаимопонимание. Успех вдохновил молодых зодчих. Они взялись за масштабную работу – точечную застройку всего района. Точечная – значит выборочная. Есть свободный участок -на нем ставится новое здание, нуждается какой-то объект в реконструкции -готовится ее проект. Таким образом родились около 20 проектов. В их числе два жилых дома по 1-му Обыденскому переулку, жилой комплекс в Бутиковском переулке, офисное здание на Пречистенской набережной, жилой дом и офис по 2-му Обыденскому переулку и другие. Закончено проектирование большого жилого комплекса – 13 тысяч квадратных метров – в Пожарском переулке. А многое еще в стадии работы.

Одной из новаций фирмы стали проекты усадебных домов. Это – ответ на спрос очень богатых людей, которые считают, что квартира в многоэтажном доме, сколь бы просторна и комфортабельна она ни была, – это все равно «коммунальное» жилье. Другое дело – обособленный дом, но не за городом, а в центре Москвы, с небольшим земельным участком. На градостроительном совете этот интересный проект получил высокую оценку.

Те из москвичей, кто интересуется ходом работ на Храме Христа Спасителя, могли обратить внимание на жилой дом напротив храма, в Соймоновском проезде, который находится в стадии реконструкции. Это тоже объект бюро «Остоженка» и фирмы «Кодест».

Работают архитекторы и за пределами «своей» территории. Так, им предложили спроектировать здание учебного центра областного управления пожарной охраны в районе Покровских ворот. И здесь требовалось очень деликатное решение -ведь это уголок старой Москвы, рядом – две церкви. Сейчас, когда здание уже построено, многие даже не замечают «новичка» – так органично вписалось оно в историческую застройку. И это для архитекторов – самая высшая похвала.

Офис ТОО «Остоженка» расположен на первом этаже жилого дома, построенного в 1913 году. Сейчас это просторное, современно оборудованное и красиво отделанное помещение. Здесь мы и встретились с Александром Скоканом и Владимиром Ерманенком.

- По западным меркам, наше бюро – большое, – рассказывают мои собеседники. – Коллектив -двадцать человек. Из них пятнадцать – архитекторы . Сначала мы арендовали всего три комнаты. Когда дела пошли, и неплохо, появились деньги. Можно было разделить их между членами коллектива, но учредители решили: будет правильным вложить средства в дело.

Одними из первых, раньше многих других, они приобрели ксерокс и компьютер фирмы «Макинтош». Некоторые коллеги смотрели на них с усмешкой: у многих ни квартир, ни машин, ездят на электричке из Подмосковья, а тратят средства на дорогую технику, совсем как по пословице: «Без штанов, а в шляпе». Однако будущее подтвердило: они поступили правильно, потому что новая техника позволила работать более эффективно и качественно. И помещение расширили, получив половину в собственность, а остальное – в аренду.

- У вас частная фирма. Но дает ли она своим работникам какие-то социальные гарантии – оплату отпусков, больничных листков, дотации на путевки и прочее?

- Мы долго думали над этим. И знаете, оказалось, что воспоминания о прежних «тотальных» распределениях – квартир, путевок, заказов, товаров – у всех вызывают аллергию. И тогда решили поставить все с головы на ноги: пусть люди стараются заработать такую зарплату, которая позволит купить то, что им нужно. Разумеется, и в отпуска мы ходим, и болеть позволено, но никаких колдоговоров и всего такого.

- У вас прослеживается тенденция – работать с зарубежными подрядчиками. Это случайность или принципиальная позиция?

- Ну во-первых, выбираем не мы, а заказчики. А для них важно, что по четкости работы, срокам и качеству наши строители, к сожалению, пока порой уступают иностранным (хотя и у нас есть хорошие, надежные организации и фирмы). Еще один важный момент – в прежние времена наш подрядчик был диктатором на стройке. Он не давал себе труда искать общий языке архитекторами . Если он заявлял: для меня это неудобно, авторы проекта обязаны были безропотно подчиняться, порой даже, в угоду подрядчику, переделывать то, что для них было важно и дорого. Вот такой синдром порой играет решающую роль при выборе архитектором , заказчиком своих партнеров.

Но, истины ради, нужно сказать, что и среди иностранных строителей попадаются халтурщики, ненадежные люди. Особенно если их путь к нам в столицу лежит через посредников.

Кстати, сейчас мы занимаемся проектированием трех объектов, и на всех заказчик поставил условие, чтобы подрядчиками были российские строители. Но он же потребовал от фирм, участвующих в тендере, представить график работ и подтвердить, что на прежних объектах такие графики выдерживались четко.

Коллектив бюро «Остоженка» – молодой, Александр Скокан сумел организовать его работу так, чтобы, не подавляя творческой индивидуальности каждого, оставаться сплоченной командой. Наверное, это и стало основой успеха, подтверждение которого – не только Государственная премия, но и загруженность работой. Недостатка в заказах нет – значит, архитекторов «Остоженки» знают, значит, они на хорошем счету.

В последние дни июня 1971 года Дальневосточный политехнический институт (ныне Дальневосточный государственный технический университет) объявил набор на новую специальность – «архитектура «. В августе того же года прошли первые вступительные экзамены по рисунку, композиции, черчению, а в сентябре 25 новоиспеченных студентов-архитекторов сели за чертежные столы и мольберты учебных кабинетов.

Прошло пять лет, и 22 выпускника владивостокской архитектурной школы защитили дипломные проекты. Они были первыми. Ныне уже более 700 архитекторов с дипломами ДВГТУ (ДВПИ) можно встретить во многих уголках Дальнего Востока..

Но история архитектурного образования в Приморье гораздо старше. Она восходит к уже далекому от нас 1930 году, когда в составе строительного факультета ДВПИ была создана кафедра архитектуры .

В те годы вузовская подготовка инженеров-строителей велась еще на основе учебных планов, разработанных в начале века для Петербургского и Московского институтов гражданских инженеров, где очень большое значение уделялось архитектурным дисциплинам, считалось, что будущий инженер обязан хорошо разбираться не только в строительных конструкциях, но также иметь широкие знания по истории архитектуры и монументального искусства, архитектурной композиции, типологии зданий, владеть основами архитектурного проектирования.

Первым руководителем новой кафедры стал декан факультета и. о. профессора В. Новиков. Затем ее возглавил архитектор А. Заседателев, приехавший во Владивосток в составе группы зодчих для участия в реализации генерального плана социалистической реконструкции Владивостока (проект «Большой Владивосток»). Хочется отметить, что все, кто возглавлял тогда кафедру, были архитекторами -практиками. По их проектам, по проектам преподававших на кафедре архитекторов А. Медынского, И.Петренко, М. Калмыкова строились многоэтажные дома, общественные здания, оставившие свой след в архитектурном облике Владивостока, Уссурийска, других городов края.

В 1944 году заведующим кафедрой стал Н. Рябов. Он пришел сюда уже опытным архитектором , автором проектов десятков зданий и сооружений, возведенных во многих населенных пунктах Приморья. В этой должности Н. Рябов был в течение 30 лет и воспитал за эти годы большую плеяду учеников.

С 1964 по 1972 год профессором кафедры архитектуры был Е. Василев – известный архитектор -градостроитель, автор первого генерального плана социалистической реконструкции Владивостока.

В 60-е годы, когда началась реализация правительственных программ экономического развития Дальнего Востока, резко возрос объем капитального строительства. Архитекторы шли нарасхват, их не хватало. Вот почему было принято решение готовить этих специалистов непосредственно на востоке страны, в том числе в ДВПИ, на базе уже существовавшей кафедры архитектуры . Среди тех, кто растил в те годы зодчих, хочется назвать заслуженного архитектора РСФСР Ю. Траутмана, В. Вольтера, О. Обертас, П. Тузанова, В. Дуванова, В. Прядихина, Л. Хребтову.

Нынешние преподаватели педагогическую работу совмещают с научно-исследовательской и творческой деятельностью. С середины 80-х годов на кафедре разворачиваются научные исследования по проблемам формирования новых типов жилища в условиях мусонного климата и сложного рельефа, интенсификации застройки и композиции приморских городов, вопросам охраны и реставрации памятников архитектуры .

Владивостокская архитектурная школа занимает видное место среди других российских школ-коллег. Свидетельство тому – 38 дипломов с отличием, полученные нашими выпускниками за последние 20 лет, и 47 дипломов 1-2-й степеней, «заработанные» на ежегодных Всесоюзных и международных смотрах-конкурсах дипломных проектов.

В 1992 году была открыта вторая архитектурная специальность – «дизайн архитектурной среды», а год спустя создан факультет архитектуры и дизайна. Подготовка специалистов такого профиля безусловно нужна: среда наших городов очень бедна и маловыразительна. Не хватает малых архитектурных форм, декоративных элементов, красивой рекламы, элементов геопластики и ландшафтной архитектуры .

Есть надежда, что дальневосточные города с помощью наших выпускников станут красивыми, комфортными, нарядными. И у каждого будет своя мелодия. Не зря архитектуру называют застывшей музыкой.

Четыре года отработал нынешний руководящий состав Союза московских архитекторов . Пришло время подвести итоги. 11 – 12 апреля в Центральном Доме архитектора состоялась XVII отчетно-выборная конференция СМА.

Традиционных докладов не было. Во вступительном слове президент Союза Андрей Меерсон подчеркнул, что, несмотря на финансовые трудности и отсутствие необходимой законодательной базы. Союз московских архитекторов не только выжил, но и сделал немало полезного для архитектуры столицы и для своих коллег. Ряды этой творческой организации пополнились новыми членами, в основном молодежью – за четыре года в Союз принято 252 архитектора . Кстати, молодежное объединение, созданное при Союзе, действовало очень активно. Обменные выставки работ молодых зодчих состоялись в Берлине. Мюнхене, Москве. Архитекторы стажировались в Ирландии, Франции, Германии.

Иные заботы у ветеранов. Для оказания помощи одиноким, нуждающимся членам Союза создан Фонд милосердия. Собраны средства на установку в Доме архитектора памятного знака и мемориальной доски в честь московских архитекторов , погибших в годы Великой Отечественной войны.

Активную деятельность вела комиссия ландшафтной архитектуры . Совместно с администрацией города проведены три конференции на тему совершенствования городской среды.

Вместе со всеми москвичами архитекторы готовятся к 850-летию столицы. В залах ЦДА развернута выставка, посвященная, в частности. реконструкции и обновлению центра города. Здесь представлены работы, получившие самую высокую оценку общественности – реконструкция и строительство Третьяковской галереи, воссоздание Красного крыльца Грановитой палаты в Кремле, обновление зоопарка и многие другие.

К делегатам конференции обратился главный архитектор Москвы Леонид Вавакин. Он отметил весомый вклад архитекторов в преображение облика Москвы, в том числе районов массовой застройки, где на смену безликому однообразию пришли новые проекты, отмеченные индивидуальностью и творческой фантазией. Заметно и продвижение в процессе начавшейся комплексной реконструкции Центра. Знамение времени – значительный прогресс в реконструкции, реставрации и строительстве объектов истории и культуры, духовного возрождения России.

Все эти перемены, подчеркнул Л. Вавакин, стали возможны благодаря Генеральному плану развития Москвы, по которому столица живет третий год и где при поддержке и участии правительства Москвы заложена программа восстановления утраченных в прежние годы культурных и исторических памятников.

В программе определены семь приоритетов, по которым есть активно обозначенное движение. Новое здесь то, что основные позиции генерального плана конкретизированы во всех административных округах и муниципальных районах. Москвичи знают, что будет делаться в ближайшие годы в их дворах, на их улицах, в кварталах. Однако недостаточное правовое обеспечение коммерческих интересов сужает возможности местной инициативы, местного самоуправления.

Главный архитектор Москвы выступил против засилья «чужеземного» стиля в архитектуре московских объектов и призвал коллег создавать проекты, в которых москвичи увидели бы развитие богатых традиций русского зодчества. Стимулирующим фактором, тем рычагом, который поможет раскрыть возможности архитекторов , по его мнению, должны стать конкурсы. Он сообщил, что подготовлено обращение в правительство Москвы с предложением проводить такие конкурсы с участием стран СНГ. И в предварительных беседах первый заместитель премьера Москвы, руководитель департамента строительства Владимир Ресин уже проявил к этому внимание.

По всем затронутым Л.Вавакиным вопросам, а также и по многим другим проблемам, волнующим московских архитекторов , состоялась оживленная дискуссия.

Выбран новый состав правления во главе с президентом Дмитрием Лукаевым.

Как бы ни спорили ученые-человековеды о природе способностей, таланта, призвания, разгадать эту тайну до конца не удалось пока никому.

В роду Казаковых, сколько помнится, не было художников. И когда маленький Саша вдруг начал с упоением рисовать, причем очень даже неплохо, родители удивились: откуда что взялось? Думали, это пройдет, но мальчик не бросал карандаши и бумагу. Пришлось купить кисти и краски. Однако профессиональным художником Саша не стал, а после окончания школы выбрал архитектурный институт. На пять лет его «причалом» стал Свердловск. Здесь встретил он свою судьбу – темноглазую однокурсницу Валю.

По законам физики только противоположные полюса притягиваются друг к другу. По законам любви часто бывает иначе. Валентин и Саша очень похожи. Немногословные, трудолюбивые, строгих привычек и вкусов. Очень обязательные. Вот только в живописи у них разные пристрастия: Сашин любимый жанр – спокойные русские пейзажи, у Вали – игра воображения, буйство красок и фантастических образов. Но живопись – это потаенное, для души. На нее всегда оставалось мало времени. «Владычицей ума» была и остается архитектура .

На пятом курсе они поженились. Распределили их в родной Челябинск, где вместе стали трудиться в Челябгражданпроекте. Девять лет активной, плодотворной деятельности. Они проектировали картинную галерею и профилакторий, художественное училище и биржу, объекты соцкультбыта и жилые дома, реконструировали театр. И все это – вместе, ни разу порознь. Товарищи в шутку называли их «сиамскими близнецами», а нынешний руководитель совместных проектов, главный архитектор мастерской N 3 «Моспроекта-2″ Николай Сукоян говорит вполне серьезно: «Ребята – как один организм».

- Нам здорово повезло с учителями, – признаются Саша и Валя. – В Челябинске попали в мастерскую почетного академика Академии архитектуры Евгения Викторовича Александрова, а здесь, в Москве, – к Николаю Петровичу.

Перебраться в столицу Казаковых вынудили обстоятельства. Я долго допытывалась, какие именно. Наконец коллега Саши и Вали Ольга Ерофеева не выдержала: «Да что вы скромничаете!» И объяснила: «Ребенок у них – очень одаренный». С трудом вытянула из «молчунов» информацию: оказалось, их дочка Наташа с шести лет сочиняет музыку, и не какую-нибудь, а настоящую. Способности у девочки оказались настолько блестящими, что педагоги в один голос посоветовали ради нее переехать в Москву.

Решение далось Казаковым нелегко: здесь, в Челябинске, – уже наработанный авторитет, признание, победы в конкурсах. В 29 лет – членство в Союзе архитекторов . В Москве, где огромная конкуренция, надо начинать все сначала. И кто знает, повезет ли? Помог учитель Евгений Викторович – позвонил другу Николаю Петровичу и попросил взять способных ребят под свое крыло.

И вот квартирный обмен состоялся, Наташа – учащаяся Центральной детской музыкальной школы, Валентина и Саша – архитекторы знаменитого «Моспроекта-2″.

Стены их рабочей комнаты увешаны проектами, чертежами, на столах тоже чертежи, макеты и бесконечное количество эскизов, набросков, вариантов. Проект – это, по выражению Саши, килограммы изведенной на черновики кальки, это бессонные ночи, глухие тупики, когда решение никак не находится, – и яркий свет озарения, когда вырывается торжествующее: «Придумал!» или: «Придумала!»

Так было, когда они искали архитектурное решение застройки угла Цветного бульвара и Садового кольца. Согласившись принять участие в конкурсе проектов, сидели днями и ночами.

- Хотелось, чтобы здание выглядело богатым по архитектуре , интересным и чтобы при этом вписывалось в окружающую среду. – вспоминает Саша.

Они предложили проект фасада в виде своего рода декорации, ширмы и украсили его изящной башенкой. Из 35 работ, представленных на конкурс, лучшим был признан проект Казаковых.

С таким же увлечением работали молодые архитекторы под руководством и при участии Николая Петровича над другим проектом – реконструкции и строительства театра-модерн Светланы Враговой на Спартаковской площади. Особенность его заключалась в том, что речь шла об архитектурном памятнике – здании бывшей хлебной биржи. Надо было, сохранив старую архитектуру , вдохнуть в нее новую жизнь. Опыт Н.Сукояна и новаторская жилка Казаковых стали прекрасным симбиозом, родившим интересный и оригинальный проект.

- Когда вам труднее работалось, прежде иди теперь?

- Нелегко всегда, но сейчас у архитектора больше свободы доя самовыражения. Нет никаких пут, простор для творчества – огромный. В прошлые времена мы, например, и мечтать не смели о том, чтобы предложить такой проект, какой разработали для офисного здания на улице Чаплыгина – здесь каркасно-монолитная конструкция сочетается с кирпичом, штукатуркой, лепниной, а функциональность не мешает красоте и богатой декоративности.

- Кстати, – вставляет свое слово в монолог мужа Валя, – красивым должно быть все – даже производственные здания. Вспомните петровские заводы в Петербурге, мануфактуры в Твери, Иванове, многие старые предприятия в Москве. Мера и красота, вкус и культура – это главные критерии в архитектуре .

Почти сорок лет их учитель Н.Сукоян отдал выставочному комплексу на Крымской набережной. Он один из авторов проекта картинной галереи и Центрального Дома художников. Сейчас творческий коллектив под руководством Л.Вавакина, в составе которого также М.Посохин, Ю.Шевердяев и наши герои, разработал проект развития парка искусств на Крымской набережной. Даже на макете (его Казаковы выполнили сами, из бумаги и картона) видно, какой это будет прекрасный комплекс – с садами, фонтанами, открытой экспозицией скульптур, «улицей искусств», галереей народных промыслов, башней, в которой расположится центр информатики по искусству, филармоническим залом – всего не перечислишь. По соседству расположен художественный лицей. Здесь устраиваются выставки декоративного садоводства, симпозиумы скульпторов. Приходится только сожалеть, что все задуманное осуществляется слишком медленно. Дело за инвесторами, которых пока, увы, нет.

Мажорный тон разговора сменился ну, не грустным, а озабоченным.

- Мы свободны в своем творчестве, – повторил Александр, – но целиком зависим от конъюнктуры спроса, от заказчиков. Сейчас трудное для строителей время, большие проблемы с финансированием. И, конечно, есть опасение, что потенциал архитекторов может остаться невостребованным.

Дай Бог, чтоб этого не случилось.

…Поздно вечером они вернутся домой. И Наташа, скорее всего, приготовит им очередной сюрприз. В ее «композиторском багаже» немало серьезных музыкальных сочинений, в том числе пьеса для флейты и фортепиано, вариации на тему русской народной песни «Яхонты», прелюдия для скрипки и фортепиано. Но есть и замечательный цикл детских песен. Одна из них – «Про папулю». Может быть, сегодня Наташа встретит их новой песенкой – про всех троих, связанных крепче, чем бетоном и цементом, замечательными чувствами – общности, любви и взаимопонимания.

Автор – архитектор, с увлечением занимающийся исследованием проблем бурятского этноса, национальной архитектуры и культуры. Может быть, не все из представленных им записок бесспорно, но вполне любопытно. Тем более, они написаны молодым человеком, которому небезразлично то, что окружает его, история народа, национальные корни.

Национальная архитектура включает в себя различные уровни организации пространства – от интерьера жилища до системы расселения, различные типы жилищ, культурных и светских сооружений, особенности отношения этноса к цвету, свету, декору, фактуре, ритму, форме, пространству. Все это затрагивает основы материальной и духовной культуры.

В советское время получили развитие многие виды бурятского национального искусства, вплоть до балета и кинематографии, но ни о каком расцвете национальной культуры не может быть и речи. Напротив, мы имеем множество признаков надвигающегося исчезновения этноса, и отсутствие национальной архитектуры один из тревожных симптомов этого.

1. Колебания климата и оседло-кочевые начала в архитектуре Центральной Азии

Между тем на территориях вокруг Байкала существовала созданная бурятами и другими центрально-азиатскими народами среда жизнедеятельности, признанная в мировой архитектуре как особое явление архитектура кочевых народов Центральной Азии. Традиционная архитектура центрально-азиатских народов уникальна в первую очередь особенностями своего развития и специфическими представлениями об организации пространства.

А.В.Шнитников, изучая климат Северного полушария, выявил существование цикла изменения уровня увлажнения климата, а Л.Н.Гумилев и В.Н.Ткачев доказали влияние климатических колебаний на историю и культуру народа Центральной Азии, в частности, на соотношение оседлых и кочевых начал.

Цикл изменения уровня увлажнения климата составляет 1800-1900 лет. Середина 1-го тысячелетия до н.э. отмечена пиком увлажнения со снежными и суровыми зимами, вызывающими наступление лесов на территорию Монголии и особенно на Предбайкалье и Забайкалье, и в целом район характеризуется малой населенностью. К концу 1-го тысячелетия до н.э. уровень увлажнения спадает и к рубежу нашей эры достигает средних значений, что вызвало расширение степных ландшафтов и миграцию в регион хуннов, занимавшихся скотоводствами ведших первоначально кочевой образ жизни. На рубеже н.э. создались условия для развития земледелия и оседания значительной части хуннов. Именно на этот период приходится первый подъем градостроительства в регионе, использование срубных и глинобитных жилищ. На территории Бурятии обнаружены городища хуннов – Иволгинское, Баян-Ундэр, Мангиртуй, неукрепленные поселения. 15 городищ и поселений известно на территории Монголии.

Первые века н.э. отмечены усыханием, приведшим к упадку земледелия, оседлости и городской жизни, смещению ландшафтных зон на север и наступлению пустыни Гоби, что наряду с военными конфликтами вынудило мигрировать многих хуннов на запад и север. Пик усыхания приходится на III в., население сокращается до минимума, отчего от этого периода осталось мало свидетельств. В IV-VI вв. климат увлажняется, пастбища восстанавливаются, и Центральную Азию заселяют скотоводы-тюрки туго и теле, ведшие кочевой образ жизни и исповедовавшие идеологию «всадничества», с противопоставлением оседлому образу жизни. Именно с этим периодом связано появление шедевра кочевой архитектуры – войлочной сборно-разборной юрты. До этого кочевники, в частности хунны, использовали неразборные плетеные юрты, кибитки на колесах, чумы. Главным признаком новой юрты является двусоставный каркас из стеновой и купольной части, легкотранспортабельной, позволяющей рационально использовать объем помещения.

В VII-IX вв. восстанавливается оптимальный уровень увлажнения. У уйгуров, начавших доминировать в этот период на центрально-азиатской арене, большое развитие получают земледелие и оседлый образ жизни.

С уйгурским временем связан новый подъем градостроительства. Столица Уйгурского каганата – Карабалгас, располагавшийся в долине р. Орхон, приток Селенги, занимал площадь 25 квадратных километров и имел сложную градостроительную структуру. В ней выделяются ханские дворец и цитадель с 12-метровыми стенами, храмовый квартал, площади и торгово-ремесленный город. На территории Забайкалья куйгурскому времени относятся Темниковское поселение, городище Волковское и Студеневское. Цикл увлажнения климата аридной зоны Евразии определяется влиянием Атлантики. В X веке сказалось влияние Тихого океана и вместо дальнейшего увлажнения, произошла вековая засуха, отчего тюркские племена мигрировали на запад и север, в частности, прибайкальские курыканы, многие из которых ушли в среднее течение р. Лены.

По мере прекращения засухи, Центральную Азию с востока заселяют монголоязычные племена, в частности, хори и кидане. Кидане построили крепости по Орхону, вдоль границы своей империи, продолжив период градостроительства, начатый уйгурами. Однако, если структура уйгурских городов определялась во многом культом Востока и дворцовые и храмовые сооружения возводились в восточной части городов, то в структуре киданьских городов прослеживается культ Юга. Киданьские города имели квадратный план. Две главные улицы, шедшие в меридианальном и широтном направлении, делили город на 4 части, на их пересечении устраивалась главная площадь.

Возникновение Монгольской империи совпало с наступлением увлажнения и лесов. XIII век характеризуется суровыми снежными зимами, земледелие, имевшее при киданях большое развитие, постепенно свертывается, население занимается скотоводством и ведет преимущественно кочевой образ жизни.

В долине Орхона, где ранее располагались столицы хуннов, монголоязычных сяньби и жужжаней, уйгуров и других тюрков, монголы возвели свою столицу – Каракорум.

Каракорум представлял собой сложное градостроительное образование, которое В.Н. Ткачев назвал конъурбацией, состоящее из протянувшихся по долине реки на десятки километров административных, культовых, торговых, ремесленных, военных, земледельческих частей. Для своего времени Каракорум, как и Карабалгас, был одним из крупнейших городов мира. В Забайкалье обнаружены два монгольских города Кондуйский и на р. Хир-Хира, протянувшийся с запада на Восток на 1,5 км. В отличие от предшественников монголы не возводили крепостных стен.

В XIV – XVI вв. наступает пик увлажнения и смещения климатических зон на юг. Степные ландшафты и пастбища, особенно вокруг Байкала, сокращаются, и многие скотоводы мигрируют в другие регионы, население сокращается, отчего от этого периода, как и от Ill-IV вв. осталось мало исторических и археологических свидетельств.

С XVII века климат становится суше, леса отступают, пастбища расширяются. В Забайкалье и Предбайкалье возвращаются хори, табунуты, хонгодоры и другие племена. С середины XVII в. начинается колонизация Байкальского региона земледельческими народами – маньчжура-китайцами, русскими, возводившими новые города. Их закреплению способствовало установление оптимальных для земледелия климатических условий. Параллельно с этим происходит постепенное оседание кочевников, перенимавших у переселенцев некоторые прогрессивные приемы земледелия и строительства. Вместе с тем монгольские народы сохранили и развили идущие из глубины веков приемы организации пространства жизнедеятельности, в частности, в архитектуре культовых сооружений.

Краткий экскурс в эволюцию архитектуры и градостроительства позволяет выявить корреляцию между фазами изменения климата и соотношением кочевых и оседлых начал в культуре и архитектуре народов Центральной Азии. Развитие земледелия, оседлость и пики градостроительства связаны со средними значениями влажности климата. Отклонения от средних значений влажности способствовали скотоводству и кочевничеству. В экстремальных климатических фазах происходят массовые миграции населения в другие регионы.

На территории Байкальского региона выделяются две историко-культурные и архитектурно -строительные зоны, названные нами Прибайкальской и Центрально-азиатской. Прибайкальская включает в себя верховья Ангары и Лены, Тункинскую и Баргузинскую долины, устье р. Селенги, что совпадает с границами курумчинской культуры. Центрально-азиатская зона включает в себя в целом бассейн р. Селенги (Забайкалье, Северная и Центральная Монголия). В Прибайкальской зоне в плане расселения получили распространение немноголюдные, преимущественно оседлые поселения, население которых вело комплексное хозяйство, включавшее земледелие, скотоводство, ремесло, охоту, рыболовство. Крупных средневековых городских образований здесь не обнаружено. В Центрально-азиатской зоне сложилась биополярная система расселения, определяемая существованием дополняющих друг друга мелких кочевых единиц расселения и сравнительно крупных городских поселений, служивших очагами оседлости и земледелия.

Архитектору Игорю Александровичу Покровскому исполнилось 70 лет

Тридцать лет назад в Москве на Ленинских горах был построен Дворец пионеров. Это стало своеобразной вехой на пути к новой архитектуре . Вместо помпезного монументального сооружения, что было характерно для общественных зданий того времени, масштаб построек был деликатным, сам комплекс состоял из невысоких блок-зданий, объединенных зимним садом, переходными галереями, торцы здания украшала мозаика, а интерьеры – живопись. Спроектировала и воплотила в жизнь Дворец пионеров группа зодчих, которая это право завоевала, выиграв архитектурный конкурс. Одним из этих зодчих был Игорь Александрович Покровский. Народный архитектор СССР, заслуженный архитектор России, лауреат Государственной премии, академик Российской академии архитектуры и строительных наук, главный архитектор города Зеленограда в эти дни отмечает свое семидесятилетие.

Архитектор «божией милостью» считает главным для себя не чины и звания, а творческий поиск, увлечение идеей, умение воплотить эту идею в жизнь. Перечень его работ впечатляет. В Москве – жилые дома на Госпитальной и Семеновской набережных, кинотеатры «Прогресс» и «Ленинград», станция метро «Краснопресненская», здание Совета Федерации на Дмитровке, комплексы промышленных предприятий, дача Н.Леже в Переделкино, посольство СССР во Франции, храм Святого Филарета в Зеленограде, монумент защитникам Москвы на Ленинградском шоссе, оформление спектакля «Три долгих дня» во МХАТе и салона вертолета МИ-8… Безусловно, все эти работы осуществлялись вместе с другими авторами, но решающие слово и дело всегда были за Игорем Александровичем. Всего не перечесть. Но основное ее детище – город Зеленоград, главным архитектором которого он является с 1964 года.В свои семьдесят лет Игорь Покровский молод душою и, как всегда, страшно занят. Поэтому блиц-интервью, которое юбиляр дал нашей газете, – безусловная удача.

- Игорь Александрович, вы автор множества проектов, не похожих с самых различных точек зрения. Какой из них наиболее любим?

Я очень люблю Дворец культуры в Зеленограде, тот, что воздвигли в 1987 году. При его постройке перед нами стояли очень интересные задачи. Смысл заключался в том, что здание должно было быть многофункциональным. Сегодняшний дворец включает в себя и танцевальное помещение, и киноконцертный зал, и театр с полной сценой, кафе, столовую… Все это «развязывается» в разных уровнях внутреннее пространство сооружения создает портрет здания в целом, его имидж, ценность.

- А как же знаменитый Дворец пионеров?

- Это само собой разумеется. Первая любовь!

- Как складывалась ваша архитектурная судьба, ведь вы работали не в самые лучшие времена для этой профессии?

- У нас вообще трудная судьба, мы всегда страдали – архитектор никогда в полной мере не бывает свободным. От заказчика он, например, зависит в любом государстве, при любом строе. А мне пришлось работать в то время, когда полностью менялось отношение к архитектуре – от эпохи развития ренессанса в сталинские времена, до Хрущева, когда из постулатов нашего общества сделали вывод, что нужно всем поровну и всем одинаково. Активно влияло и индустриальное домостроение, которое решило многие вопросы в послевоенной стране, но привело к однообразию. Скажу о своем Зеленограде – в тех условиях было сложно, не было средств, приходилось решать тяжелейшие градостроительные задачи, но мы находили верные решения. Доводилось слышать, что Зеленоград – один из наиболее красивых городов, построенных в то время.

Быть главным архитектором строящегося города – сложная работа. Соприкосновения с промышленностью, строителями, городскими властями… Последние, кстати, не один десяток раз менялись.

- Игорь Александрович, в те годы в архитектуре «разбирался» любой, исключая, конечно, непосредственно архитектора . Наверняка возникали и курьезные ситуации?

- Много. Виктор Васильевич Гришин, например, любил «обрезать» этажность. В Москве у Кировских ворот в проекте здания Министерства электронной промышленности было два очень красивых корпуса, замыкающих Кировский проспект, там, где сейчас стоит темное здание с нахлобучкой. Две трети высоты было обрезано. Нам все время указывали… Но это, наверное, не главный вопрос.

- Год назад в Зеленограде по вашему проекту был построен деревянный храм. Что это для вас значило?

- Я очень люблю старинную архитектуру , студентом ездил по России, изучал. Церкви люблю в особенности. Кстати, я участвовал в конкурсе на храм Живоначальной Троицы, посвященный тысячелетию крещения Руси. Заслужил благодарственную грамоту от патриарха. Приятно, что проект я разрабатывал один, своими руками.

На смену архитектурным генералам придут архитектурные прапорщики?

Это только идеалисты могут утверждать. что архитектура это «застывшая музыка». На протяжении многих десятилетий зодчество было «застывшей идеологией». Да и сегодня архитектура – это «застывшие инвестиции», «застывшие амбиции» и еще много чего застывшего, никакого отношения к музыке не имеющего. Обо всем этом нам еще раз напомнили на последнем заседании правительства Москвы, состоявшемся на прошлой неделе. Столичные власти рассматривали вопрос «О состоянии и развитии архитектуры и градостроительства Москвы в 1995 г. и задачах на 1996 г.»

«В условиях поэтапного перехода к рыночной экономике, – говорилось в отчетном докладе Москомархитектуры, – в проектно-строительном комплексе столицы наметились определенные положительные тенденции в реализации новой архитектурной и градостроительной политики, отвечающей основным задачам по формированию комфортной городской среды, повышению инвестиционной привлекательности Москвы как одного из крупнейших современных городов».

В числе достижений столичных архитекторов в докладе были названы градостроительные программы: по новому жилищному строительству, реконструкции пятиэтажек, реорганизации производственных зон, развитию природного комплекса, освоению новых серий жилых домов в Марьинском парке, Новокосине, Жулебине, Южном Бутове, Митине…

Однако правительство Москвы не сочло возможным согласиться со столь радужной оценкой работы Москомархитектуры. Серьезной критике со стороны мэра Москвы Юрия Лужкова и первого вице-премьера правительства Москвы Бориса Никольского был подвергнут «недостаток внимания, уделяемого вопросам экономии тепла, энергии, проблемам инженерного обеспечения и транспорта». Особенно недопустима, по мнению столичного руководства, практика бесконечного числа согласований, которые архитектурный проект должен пройти, прежде чем его можно будет реализовать. Подобная волокита, по словам Юрия Лужкова, приводит к тому, что число инвесторов, готовых вложить средства в московское строительство, значительно меньше, нежели должно быть. Также было отмечено, что за последние годы в Москве абсолютно перестали проводиться архитектурные конкурсы, что привело к тому, что в московской архитектуре царит вкусовщина; возможность строиться имеют исключительно «архитектурные генералы», а «молодые таланты» находятся в полном зажиме.

Вместе с тем в кулуарах заседания правительства Москвы отчетливо звучала мысль о том, что скорость согласований и качество архитектуры – не всегда совместимые вещи. Взять хотя бы строительство в центре Москвы. Сооружения, в которых, говоря языком протокола, «наблюдается механическое использование западных архитектурных приемов при решении фасадов без учета архитектуры окружающих зданий и традиций русского зодчества», как правило, построены без должных согласований. Уже хрестоматийными «градостроительными ошибками» стали: административное здание «Мосэнка» на Цветном бульваре, офис банка «Столичный» на Садовнической набережной, банк фирмы «Сейе» на Саввинской набережной… Сокращение количества согласований безусловно привлечет инвесторов, но не увеличит ли оно количество «домов-уродцев». которых и без того в центре столицы появляется немало? Или взять транспортную проблему. Москомархитектура иногда заворачивает проекты, в которых либо недостаточно представлены, либо вообще отсутствуют подземные стоянки. Можно ли это назвать волокитой? Или ушедший инвестор для нас большая беда, нежели загазованный и забитый машинами центр? Что касается «архитектурных генералов», то дай Бог, чтобы им на смену пришли «архитектурные полковники», и не приведи Господи, если Москву начнут строить бездарные, но оборотистые и со связями «архитектурные прапорщики».

Рассмотрение вопроса отложили еще на три месяца. Время все взвесить и все обдумать еще есть.

Последние 30 лет существования советской власти Россия спокойно прожила без архитектуры . Общество легко научилось презирать создателей безликих «коробочек», а сами зодчие постепенно перешли в разряд низкооплачиваемых казенных чиновников. Процесс приобретения архитектурных услуг выглядел примерно следующим образом: деперсонализированный государственный заказчик покупал у вполне анонимного «МНИИХреноблстройпроекта» основанную на нормативах проектно-сметную документацию, расплачиваясь за нее ничьими деньгами, из которых доставались архитектору три копейки.

За последние 5 – 7 лет все элементы этой бессмертной схемы решительным образом изменились. Вполне конкретный заказчик за собственные или почти собственные деньги заказывает проект конкретному архитектору или фирме: в свою очередь, архитектор в значительно большей степени ориентируется на предпочтения клиента и собственный здравый смысл, чем на порой взаимоисключающие требования бесчисленных нормативов, фактически получая за свой труд столько, за сколько он в состоянии его продать. Производство архитектурных проектов стало более или менее нормальным рыночным процессом, сложился соответствующий сегмент рынка профессиональных услуг, начались его динамичное развитие и первичное структурирование. Существенно и необычно, что на этом сегменте рынка доминируют товары отечественных производителей, причем среди этих товаров встречаются и вполне качественные. Встречается архитектура .

Возвращение архитектуры в российскую действительность легче всего объяснить с позиций экономического детерминизма. Более или менее нормальная конкурентная рыночная среда. Стабильный платежеспособный спрос, неизбежный в условиях строительного бума. Ограниченные возможности насыщения рынка импортной продукцией. Высокая интеллектоемкость при низких стартовых инвестициях в производственную базу. Результат структурная перестройка отрасли и рост качества продукции. Как будто все правильно. Однако внимательный читатель наверняка отметит: в приведенном перечне условии отсутствует такое хрестоматийно важное, как наличие квалифицированных национальных кадров. На этих самых кадрах, которые неустанно решают все, кончается экономический детерминизм и начинаются более тонкие материи, тем более что перед нами – наполовину производство, наполовину художественный процесс. Попытка оценить квалификацию отечественных зодчих потребует экскурса в недавнюю историю.

В первой половине 80-х годов постмодернистская идеология оказала, пожалуй, решающее влияние на перемены в мировой архитекторе . Доминировать стала программная ориентация на уважение к традиции, городскому контексту и «духу места». Культурные архетипы и исторические стили, пропущенные через призму опыта XX века, – вот главный источник выразительности архитектуры , пришедшей на смену интернациональному стилю «стекла и бетона». Российские молодые архитекторы , начавшие профессиональную практику в конце 80-х годов (то есть тогда, когда впервые появилась возможность открыть собственное дело), стали первым поколением, воспитанным на исторической архитектуре и не травмированным практикой советского модернистского убожества. Наиболее активные – Алексей Бавыкин, Борис Левянт, Александр Егоров, Дмитрий Величкин, Николай Голованов, Алексей Крупин и многие другие – открыли небольшие самостоятельные фирмы, остальные, такие, как Виктория Воронова, Олег Дубровский, Михаил Корольков, Михаил Нижегородов, пошли в государственные проектные институты. Большая часть старших коллег, с девяти до шести наполнявших упомянутые институты, была однозначно травмирована своим профессиональным опытом. Наиболее печальное впечатление, как правило, производили начальники, сделавшие удачную карьеру в глубоко неблагополучной профессии. Через некоторое время объективные тенденции общественного развития заставили подавляющую часть национальных кадров крепко задуматься о будущем. Оказалось, что диктат строителей потерял былую актуальность, а реальные заказчики – новая буржуазия и новая бюрократия – алчут архитектуры , способной адекватно и надежно транслировать представления о престиже, богатстве и комфорте, используя относительно понятный язык исторических архитектурных стилей. Даже там, где сохранился спрос на архитектуру мадернистского направления, например в строительстве и реконструкции офисов, больших магазинов и отчасти банков, требуемый западный рафинированный неомодернизм, основанный на демонстрации возможностей современной техники, разительно отличается от привычных кондовых коробок. Так что значительной части советских зодчих пришлось переучиваться – и в «пожарном» режиме. А также набирать в свои мастерские бойких молодых людей, лихо рисующих колонны, фронтоны и двухсотметровые башни в русском национальном вкусе.

Как, исходя из всего этого, оценить «квалификацию национальных кадров»? По-моему, в лучшем случае как очень среднюю. Не случайно, профессию сегодня «вытягивают» ее наименее опытные представители. Неудивительно, что при всех объективно благоприятных условиях качественные товары на архитектурном рынке пока именно встречаются, а не господствуют. Клиенту непросто найти добротный, а не сильно лежалый товар, тем более что и сам рынок носит свернутый, скрытый характер. Он практически не «просвечен» рекламой, не обслужен беспристрастной и ангажированной профессиональной критикой.

Конечно, архитектурный рынок везде и всегда обладает значительной спецификой. Большую роль на нем играют личные рекомендации прежних клиентов, наличие связей во всевозможных бюрократических средах, интегрированность в определенные структуры общества. Работая по частному заказу, архитектор неминуемо становится носителем конфиденциальной информации о семье и частной жизни клиента, уровне его доходов, а зачастую – и их происхождении. И все-таки услуги архитектора едва ли обладают в этом смысле большей специфичностью, нежели услуги врача или юриста. Между тем сегодня в Москве в различных изданиях объем рекламы и справочной информации архитектурного происхождения несопоставим с объемом рекламы и информации из сферы юриспруденции или медицины. Недавнюю выставку «Стройиндустрия и Архитектура -95″ в Выставочном комплексе на Краснопресненской набережной частные архитектурные фирмы просто проигнорировали, предоставив эту форму борьбы за клиента продавцам сантехники и отделочных материалов. «Моспроекты» и прочие институты поучаствовали в выставке сугубо формально. Конечно же, отсутствие видимой инфраструктуры подразумевает наличие инфраструктуры скрытой. Крупные корпоративные заказчики обычно нанимают специальных интегрированных людей, которые решают для них все проблемы, связанные с проектированием и строительством. Однако как находят нужного архитектора частные люди и небольшие фирмы, впервые испытывающие подобную потребность, по-прежнему остается загадкой для наблюдателя. Пути клиента-дебютанта к своему архитектору решительно неисповедимы. Пожалуй, лишь в сфере проектирования интерьеров набралась критическая масса изданий, стабильно рекламирующих определенный круг фирм.

Сегодня на отечественном рынке архитектурных услуг присутствует несколько типов организаций. Различия в номенклатуре и характере производимой ими продукции носят достаточно содержательный характер, однако ни в коем случае не следует их абсолютизировать. Почти все фирмы, независимо от формы собственности и организационно-правовой формы, занимаются самыми разными по классу и типу объектами, и лишь немногие выполняют работы, которыми совершенно не занимаются другие субъекты рынка. Ни один тип фирм не имеет стилистической или качественной монополии. За одними и теми же формами собственности могут скрываться совершенно различные организации. Наконец, главным сущностным критерием все-таки являются конкретные люди, непосредственно отвечающие перед заказчиком за качество проектного результата. Подлинные профессионалы сегодня рассредоточены по всем типам проектных фирм.

Московские муниципальные проектные институты («Моспроект-1″, «Моспроект-2″, МНИИП Главмосархитектуры, НИиПИ Генплана) переживают нынче не худшие времена. Укрепление разрешительно-распределительных функций городской бюрократии, «наведение порядка» в системе согласований, особая роль Москомархитектуры в процессе городской приватизации и, наконец, стабильно большие объемы частично или полностью муниципального строительства позволили снова загрузить работой их все еще огромные архитектурные штаты и даже вернуть обратно часть ушедших на вольные хлеба работников.

Через эти проектные институты по-прежнему проходит значительная часть больших и средних городских объектов – вне зависимости от происхождения инвестиций. «Моспроекты» почти никогда не занимаются «мелочевкой», вроде интерьеров квартир и частных домов. Именно в институтах особенно сильны позиции архитекторов старшего и среднего поколений, и соответственно выпускаемая ими архитектурная продукция нередко имеет рудиментарные черты кондового советского официального стиля. А новая стилистика, будь то ретро или американистая стекломания, как правило, используется достаточно поверхностно. Основными клиентами «Моспроектов», помимо бюджетных заказчиков и организаций, так или иначе тесно связанных с Правительством Москвы, являются крупные коммерческие структуры различного профиля, как правило, сильно укорененные в государственных образованиях и генетически связанные со старой и навои номенклатурой.

Российские частные архитектурные фирмы (всяческие МП, ИЧП, ТМ, ТОО и т.д.) сегодня в Москве занимают значительную и относительно стабильную часть рынка. Как уже упоминалось, за этим весьма условным названием скрываются весьма различные организации: от больших предприятий, насчитывающих несколько десятков сотрудников («Арксим», «Роспроект», «А & А архитектурные мастерские». Персональная архитектурная мастерская Андрея Чернихова, СЕНАБ-ПРОЕКТ и другие), Московский международный банк. Бюро «Остоженка» (руководитель авторского коллектива Александр Скокан), до небольших фирм, состоящих из двух-трех партнеров и бухгалтера.

Некоторые частные бюро имеют собственные строительно-отделочные подразделения, занимаются поставками эксклюзивного оборудования и материалов. Другие сосредоточиваются исключительно на проектировании, выполнении функций представителя заказчика и традиционном авторском надзоре за строительством. Наконец, в зависимости от сложившейся репутации, и прежде всего от уровня и степени интегрированности хозяев фирмы в серьезные коммерческие, административные или, что также случается, криминальные структуры, объем и масштаб выполняемых заказов могут также различаться на несколько порядков.

Тем не менее практически весь «частный сектор» объединяет ряд общих нетривиальных черт. В этих фирмах, как правило, на более современном уровне, нежели в больших институтах, организованы управление, проектирование и работа с клиентом. По крайней мере степень компьютеризации и эффективность использования современных программных средств не уступают серьезным западным аналогам, а иногда и превосходят их. Во многих частных бюро творческий почерк определяет поколение 80-х годов, а архитектура отличается большим разнообразием и стилистической определенностью, повышенным интересом к деталям и историческому декору. В этом секторе рынка сосредоточено абсолютное большинство небольших и средних по размеру заказов, практически все интерьеры и девяносто процентов загородных домов. В заключение можно сказать, что политика ценообразования в частных фирмах представляется значительно более предсказуемой и гибкой в сравнении с конкурентами из больших институтов.

Удельный вес продукции фрилансеров-одиночек без юридического лица на сегодняшнем архитектурном рынке весьма невелик. Они, как правило, работают «в связке со строительной бригадой (опять же не фирмой), подбирая «плохо лежащие» интерьеры и недорогие дома. Именно они, а также другая разновидность маргиналов – так называемые «фирмы при» – осуществляют львиную долю демпинговых диверсий против более или менее согласованной ценовой политики всех остальных агентов рынка. «Фирмы при» – это фактически проектно-дизайнерские подразделения строительных, девелоперских и торговых компаний, бесплатно или за очень низкую цену предлагающие проектное решение в придачу к контракту на строительство, договору аренды или купли-продажи. Обсуждение творческой стороны их работы представляется мне совершенно излишним. Типичные образцы продукции подобных подразделении – дизайн-проекты кухонь и ванных, вполне типовые проекты коттеджей и бессмертные в своей простоте офисные решения.

С «фирмами при» не следует путать архитектурные бюро, входящие в структуру больших акционерных строительных и девелоперских компаний. В большинстве случаев это серьезные проектные организации, занимающие промежуточное положение между институтами и независимыми фирмами.

В отличие от строительных подрядчиков иностранные архитектурные фирмы представлены в Москве очень слабо. По всей видимости, российскому архитектурному цеху в ближайшее время не угрожает печальная участь отечественных производителей телевизоров. Вместе с тем прецеденты участия в проектировании западных компаний с громким именем уже есть. Крупные иностранные инвесторы нередко настаивают на их привлечении наряду с местными архитектурными фирмами, усматривая в этом элемент дополнительных гарантий успешной реализации проекта. Так или иначе, и московский, и российский архитектурный рынки пока остаются вполне национальными по составу лидирующих субъектов.

В заключение следует сказать, что способность архитектурного рынка к саморазвитию сегодня во многом связана со становлением его публичной, открытой инфраструктуры. Без этого потребитель на архитектурном рынке едва ли получит возможность осознанного выбора и более или менее надежные гарантии качества.

Проектируемое здание органично включается в градостроительный режим застройки центральной части города. В непосредственной близости от будущего комплекса сооружается Храм Христа Спасителя, расположены Музей изобразительных искусств им. А.С.Пушкина, Кремль, Дом Пашкова. Площадка, предназначенная для строительства, примыкает к монастырю Непорочного Зачатия Анны, представляющему сегодня интересный в историческом и композиционном отношениях комплекс.

По высотам здание проектируется разновеликим в соответствии с градостроительным заключением. В двух первых этажах подвала – автостоянка. Первый этаж будет отдан под нужды города. Здесь находятся: концертный зал на 250 мест, вестибюль, фойе, буфет, зимний сад и помещения непосредственно школы, в жилой части первый этаж отдается офисам, магазину, выставочным залам.

Второй этаж проектируется для размещения собственно школы и жилья. Архитектурный образ продиктован традициями русского дворцового зодчества.

Гостинично-деловой центр на Кудринской площади строится в ее южной части. Проект решает градостроительные задачи этого участка. Это многофункциональное здание, где будут размещены пятизвездочная гостиница на 300 номеров и офисные помещения. Перед авторским коллективом стояла задача совмещения в едином объеме разных по функциональному значению объектов с обеспечением комфортных условий для гостей города и арендаторов офисов.

Многофункциональный деловой центр «Арбатская площадь».

Проектируемый многофункциональный торгово-деловой центр располагается в центре Москвы на пересечении улицы Арбат и Гоголевского бульвара в одном километре от Троицких ворот Кремля.

Проектируемый объект представляет собой восьмиэтажное здание (девятый этаж – технический). Три первых этажа предназначены для размещения торговых предприятий. Ресторан с пищеблоком и помещения для проведения досуга и развлечений расположены на четвертом этаже. Коммуникационной зоной, связывающей эти четыре уровня, является атриум. Офисы, вестибюльная зона которых расположена на первом этаже и обеспечена удобным подъездом со стороны Гоголевского бульвара, будут занимать пятый и восьмой этажи здания со значительным отступлением от красных линии застройки. Подземное пространство трактуется как четырехъярусная автомобильная стоянка на 317 автомобилей. Площадь застройки 7230 кв. м Общая площадь, 35500 кв. м в том числе: торговля 14120 кв. м офисы 9630 кв. м Автостоянка но 317 автомашин 9386 кв. м

Арбатский бульвар

Идея проекта – на месте Новоарбатской магистрали создать бульвар, поднятый на 1,5 м над плоскостью существующей проезжей части, а уровень магистрали опустить на 3 м ниже уровня земли. Верхний уровень – бульвар – разделен на несколько зон, где организуются отдых, развлечения и спорт для детей и взрослых, торговля, здесь же предусмотрены трассы для прогулок, большие водные поверхности с фонтанами, каскадами, искусственным льдом, небольшие кафе, закусочные. Весь транспорт будет проходить по подземному уровню. Под проезжей частью располагаются еще 2 уровня автостоянок с заездами из переулков, оснащенных лифтами и пандусами, обеспечивающих комфортное обслуживание жителей. На подземной магистрали предусматриваются остановки городского транспорта, удобно связанные с помещениями торгового комплекса.

Моспроект-2

125047 Москва, Триумфальная пл., 1 тел.: (095) 200-5647 факс: (095) 209-4555

ПОСОХИН МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ директор Управления «Моспроект-2″, заместитель председателя Москомархитектуры, член-корреспондент Международной академии архитекторы и Российской академии художеств, заслуженный архитектор России.

Профессиональная деятельность М. Посохина как архитектора -практика началась после окончания Московского архитектурного института в 1972 году в «Моспроекте-1″, в мастерской академика Я. Б. Белопольского.

В 1974 – 1975 годах, одновременно учась в аспирантуре МАРХИ, он прошел курс стажировки в Монреальском университете. Научная работа в Монреальском университете успешно завершилась защитой в 1976 году диссертации на звание кандидата архитектуры .

С 1980 года он возглавляет мастерскую в Управлении «Моспроект-2″.

За эти годы М. Посохиным были выполнены проекты ряда значительных объектов, законченных, строящихся и ждущих своего осуществления.

Запроектирован и построен ряд общественных зданий: административное здание на ул. Варварке, представительство фирмы «Робетрон», здание Международного научно-исследовательского института проблем управления (МНИИПУ) и Всесоюзный научно-исследовательский институт прикладных автоматизированных систем (ВНИИПАС). По проекту М. Посохина строится здание 1-й образцовой типографии на Валовой улице.

Большое градостроительное значение имеет запроектированное в мастерской под его руководством служебно-административное здание на пересечении улиц Мархлевского и Мясницкой, которое акцентирует своим запоминающимся образом это известное в Москве историческое место.

Одной из наиболее значительных авторских работ является проект Дома музыки на ул. Чайковского, 31 (ныне Новинский бульвар). В связи с экономическими трудностями проект не был осуществлен, но в настоящее время на Новинском бульваре начато строительство гостинично-делового центра, проект которого, разработанный тем же авторским составом, решает градостроительные задачи этого ответственного участка. Это многофункциональное здание, где будут размещены пятизвездочная гостиница на 300 номеров и офисные помещения.

Большое внимание в своем творчестве М. Посохин уделяет реставрации, реконструкции и воссозданию утраченной исторической среды города.

Более десяти лет его мастерская ведет каждодневное проектирование на одной из наиболее ценных территорий исторического центра Москвы – в Замоскворечье. Под руководством Михаила Посохина в 1994 – 1996 годах разрабатывается крупная градостроительная концепция озеленения центральной части Москвы в пределах Камер-Коллежского вала, направленная на восстановление природного комплекса исторической части города.

В этот же период начаты проектно-исследовательские работы по завершению градостроительного ансамбля Арбатской площади. М. Посохин – автор наиболее оригинального предложения по преобразованию ул. Новый Арбат в пешеходный Арбатский бульвар с созданием подземной транспортной магистрали и многофункционального торгово-делового комплекса вдоль Нового Арбата. Одновременно готовятся к осуществлению несколько проектов реконструкции в районе Арбатской площади, в том числе проект торгового центра «Альфа-Арбат», пешеходная зона «Воздвиженка».

Значительной работой М.Посохина является создание комплекса «Школы оперного искусства Галины Вишневской» на Остоженке.

В 1994 году М. Посохин возглавил работы по проектированию здания для размещения Государственной думы. Понимая, что размещение высокого государственного учреждения не может быть случайным, им было высказано предложение по размещению Парламентского центра России в непосредственной близости от Кремля, в здании бывшего Воспитательного дома – памятника архитектуры XVIII в. Знаменательно, что восстанавливаемый в настоящее время Храм Христа Спасителя, где М. Посохин является главным архитектором проекта, составит вместе с Кремлем и Воспитательным домом целостный обозримый и впечатляющий архитектурный ансамбль, который может стать символом исторической преемственности государственности в России. Это предложение было одобрено Архитектурным советом Москвы и поддержано Президентом и Правительством России.

С 1995 года ведется воссоздание Храма Христа Спасителя. Руководит авторским коллективом, который работает над этим ответственным сооружением, возрождающим духовность России, М. Посохин.

В мае 1993 года М. Посохин назначен директором муниципального предприятия «Моспроект-2″.

В 1992 году он становится профессором московского отделения Международной академии архитектуры . В 1994 году – советником Российской академии архитектуры и строительных наук. В 1995 году избирается членом-корреспондентом Международной академии архитектуры , а в 1995 году – членом-корреспондентом Академии художеств России.

С 1994 года М. Посохин – заместитель председателя Москомархитектуры по вопросам проектирования уникальных объектов центральной части Москвы, член Архитектурного совета Москомархитектуры и его президиума, член Координационного совета по реконструкции центральной части Москвы, член Общественного наблюдательного совета и Комиссии по художественному убранству Храма Христа Спасителя.

Образование два года назад Алтайской и Барнаульской епархии резко активизировало процессы строительства и восстановления храмов. Если из 13 церквей, имевшихся на территории современного Алтайского края, при советской власти странным образом полностью сохранилась только одна, то уже сейчас их действует 300, а в стадии восстановления и реставрации находятся еще 299. Но связан ли количественный рост с качественными изменениями в храмостроительстве? Какова современная концепция церковного зодчества?

Эти и другие вопросы мы адресовали директору барнаульской персональной творческой мастерской «Классика» Александру Дерингу. Сегодня он – наш собеседник.

- Идеология, подходы к проектированию храмов, главным образом находятся в компетенции Московского патриархата, а также региональных епархиальных управлений. Но если, например, в Москве, в Новосибирске в штаты управлений введены архитекторы , образованы проектные группы, то в нашей епархии этого пока не сделано из-за финансовых трудностей. И потому проектирование на Алтае в настоящее время ведется нецеленаправленно, не выработаны основные направления храмостроительства. Однако своеобразные ориентиры в этой работе Русская православная церковь все-таки определила. Нам, в частности, было рекомендовано в поисках архитектурного образа не просто копировать основные приемы русского церковного зодчества, но и пытаться передавать смысл храма как Царства Божия, создавать современными архитектурными средствами образ Неба на Земле. Кроме того, все сошлись во мнении, что стоит следовать традициям храмового строительства, относящимся к периоду 11-15 веков, когда, быть может, в наиболее чистом и концентрированном виде выразились русские национальные черты церковной архитектуры . В это время произошел сплав канонических византийских традиций с русским мироощущением.

И есть надежда, что использование характерных элементов церковного зодчества именно того времени позволит сегодня сделать образ храма узнаваемым и органично связать его с историей. Если же язык архитектуры храма будет передавать еще и какие-то местные обычаи, это позволит церкви стать ближе и понятнее человеку.

- Каким вам видится воплощение этих идей на Алтае?

- Для края, для Барнаула трудно выбрать какой-то один стиль. За последние, скажем, сто лет трансформировалась не только архитектура в целом, но, в частности, и храмовое зодчество. В краевом центре, например, хоть и не доминировал, но все-таки получил достаточно широкое распространение кирпичный стиль. Правда, до нашего времени он не дошел в своем первозданном виде, но его основные признаки можно увидеть на примере Покровского собора, который выполнен в русско-византийском стиле.

Стиль Знаменской церкови – также русско – византийский, но с элементами классицизма, о чем свидетельствуют оставшийся на фасадах декор, отдельные элементы, имитирующие колонны.

Кокошники Никольской церкви, растительный декор, ее «шлемовидное» завершение – это признаки кирпичного стиля с элементами русско-византийского. Достаточно интересно архитектурное решение церкви Дм. Ростовского, которую проектировал замечательный архитектор , ученик Карла Росси Яков Попов.

В целом для нашего региона классический стиль был нехарактерен, но в данном случае выбор был продиктован ансамблем Демидовской площади, являющей собой образец классицизма.

Если же коснуться самых последних проектов, мы увидим признаки русско- византийского стиля с элементами модернизма в решении храма Александра Невского. В работе над ним мне хотелось отразить плавный переход от прерванных в 1917 году традиций культового зодчества к современным тенденциям. Кстати, целиком в стиле модерн, в основе которого – использование растительного орнамента, зооморфологических мотивов, несимметричной системы плана, плавных форм, в Барнауле выполнено очень мало зданий, а храмов вообще нет.

Любопытна сама по себе Никольская церковь – это типичный пример храма, которые строились в воинских гарнизонах по образцовым проектам. Базиликский план предполагал организацию службы с расчетом на полк. А вот Петропавловский собор – это позднее барокко с элементами классицизма.

Конечно, право выработки концепции храмостроительства принадлежит нашему епархиальному управлению, но лично мне близко сохранение традиций. Я – традиционалист и уверен, что кирпичный стиль еще не исчерпал своего потенциала. Если он получит дальнейшее развитие на Алтае в рамках существующих канонов с использованием современных строительных технологий, полагаю, это придаст новое звучание окружающей нас действительности. Дело в том, что храмы 11-15 веков необычайно чисты в плане декора, форм и в этом смысле соотносятся с архитектурой модернистской. От зодчего, работающего в этом стиле, требуются невероятное чутье, изощренный ум и ясные знания пропорций системы. Ведь в архитектуре простота – всегда кажущаяся. При нашей повсеместной типовой застройке хочется создать что-то необычное, и если среди современного микрорайона поставить «суровую» церковь – не будет гармонии, она не привнесет гуманного начала. Но в любом случае при строительстве храмов не должно быть самодеятельности. Все проекты следует согласовывать с епархиальным управлением.

- Сказываются ли каким-то образом финансовые возможности заказчика на особенностях проекта храма, на выборе стиля?

- Нет, в такой форме вопрос не ставился в истории церкви никогда. Если нет денег – лучше ничего не строить или временно законсервировать объект.Пусть придется строить 50 лет – но добиться поставленной задачи. Так было изначально. Храм Христа Спасителя, например, строили почти век. Нетерпения в таком деле не может быть.

Хотя должен отметить, что в наши дни дешевле построить новый храм, чем восстановить старый.

- Как вы относитесь к тому, что идеология культового строительства в Русской православной церкви на протяжении веков не претерпела кардинальных изменений?

- Мне импонирует эта жесткая установка на сохранение традиций. Это – консерватизм в лучшем смысле. Использование по сей день в богослужениях церковнославянского языка как бы гарантирует, что мы будем постоянно питаться этим древним источником духовной культуры и в неискаженном виде сохраним связь времен.

Частичные изменения мы можем видеть лишь в системе планировок на определенных этапах развития архитектуры . Все начиналось от храма- базилики: удлиненное помещение зала с переходом к основному в наши дни типу – крестовокупольному, что в свою очередь придало храмам еще более сильное звучание.

Основные же каноны строительства церквей реформам подвержены не были: алтарь обращен на Восток, основные главы располагаются над «барабаном», над приделами, над алтарем и венчают колокольню. Колокольня для компактности располагается в западной части храма или отдельно стоящей.

- В начале века в Барнауле церковные здания выделялись на фоне малоэтажных застроек. В советское время лицо города определять стали «хрущевки» и панельные дома, в последние годы – одновременно с новыми храмами, появились и какие-то коммерческие проекты. Насколько удачно все это может, по вашему, сочетаться?

- Я думаю, ничего плохого в этом разнообразии форм и стилей нет. Так было всегда: город, как и всякий живой организм, развивался. Другой вопрос – гармоничным ли будет в перспективе образ Барнаула? Мне кажется, этого удастся достичь, если основным критерием работы архитекторов станет профессионализм. Город должен быть для людей, а не наоборот, как случалось в нашей истории. И прийти к этому нам поможет в том числе и храмостроительство.

Одна из определяющих особенностей архитектурного облика города по-прежнему остается за чертой восприятия.

Речь идет о промышленных предприятиях, которые наряду с всемирно известными архитектурными ансамблями формируют восприятие Санкт-Петербурга.

Ижорский, Обуховский, Сестрорецкий заводы, предприятия по Неве и ее разветвлениям, на Обводном канале – это и есть тот архитектурный стиль, который воспринимается как промышленный. Он окончательно сформировался к середине XIX в. Лучшие петербургские зодчие, гражданские инженеры работали в области промышленной архитектуры . Это прежде всего – Рудольф Бернгард, Иероним Китнер, Александр Мерц, Лев Серк, Николай Трусов, Эммануил Юргенс и другие.

Сегодня, отмечает начальник отдела промышленной архитектуры Управления Государственной инспекции по охране памятников истории и культуры Санкт-Петербурга кандидат архитектуры Маргарита Штиглиц, город оказался обладателем действующих с прошлых веков промышленных строений – того, что утрачено многими европейскими государствами. Само время отразилось в их внешнем облике, мощный индустриальный разбег, который брала Россия. По мнению Маргариты Штиглиц (автор недавно изданной при финансовом содействии «Красного выборжца», «Советской звезды», «Красного треугольника», «Невской мельницы», других предприятий и организаций книги «Промышленная архитектура Петербурга»), ни в одной отрасли строительства не использовались с таким размахом новые принципы компоновки, приемы конструирования, связанные с применением металлических каркасов, ферм, верхних осветительных фонарей, передовые идеи зодчества. Не случайно символом Петербурга стал шпиль Адмиралтейства, бывшей петровской верфи.

СОХРАНИТЬ ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ

Лучшие традиции русской архитектуры получили продолжение в современный период. На Московском проспекте возник заметный корпус «Электросилы». Новые, упорядочившие пространства улиц и проспектов здания появились у заводов им. К.Маркса, «Звезда», АОЗТ «Кожтекимпэк», выросла доминанта промышленного сооружения на Кантемировской улице. Строилось, развивалось практически каждое предприятие. По-разному можно относиться к их архитектурно -художественным достоинствам. Но нельзя отрывать строительство, в том числе и промышленное, от своего времени. Это не худшие работы. Особенно удачными считает Маргарита Штиглиц новые корпуса фабрики «Го-знак», недалеко от гостиницы «Советская», увязанные со старыми строениями, выполненные в традициях петербургской промышленной архитектуры . Это особенно важно.

Возникнув и развиваясь вместе с городом, промышленная архитектура прочно вплетается в его ткань, вносит изменения. Важно, подчеркивает Маргарита Штиглиц, чтобы эти изменения не портили устоявшийся облик города, благоприятно отражались на нем, чтобы не была утеряна образность промышленного зодчества. Управление ГИОП строго следит за этим, влияя на процессы реконструкции и нового промышленного строительства, которое сегодня хоть и в незначительных объемах, но все же ведется. Что касается памятников промышленной архитектуры , взятых на учет УГИОП или представляющих несомненный интерес с точки зрения промышленного зодчества, то с владельцами (акционерные общества) таких зданий составлены охранные обязательства. Это поможет сохранить архитектурную среду города, ансамблевую ценность сложившихся промышленных комплексов, которая на каком-то этапе была утрачена.

Безусловно, реконструкция промышленных предприятий необходима (хотя бы в силу экологических требований). Парадоксально, замечают главные специалисты УГИОП Валентина Лелина и Мария Гордеева, но от сегодняшней бедности, экономии на необходимом мы, оказывается, еще и богаты, потому что с легкостью идем на разрушение памятников промышленной архитектуры , уничтожение техники прошлого века – печатных и ткацких станков, паровых машин, другого оборудования, проработавшего рекордное количество лет. Они считают, что если у города нет возможности создать музей истории отечественной техники и промышленного дизайна, то, может быть, не следует торопиться уничтожать эти уникальные образцы, а выгодно продать их соответствующим музеям Европы.

Петербургские промышленные здания проработали не десятки, а сотни лет. Они могут простоять еще долгое время при должном к ним отношении и использовании. Примечательно, что многие промышленные постройки 20 – 30-летней давности уже сегодня устарели как морально, так и физически. Но и их не следует обрекать на запустение, на снос, как это было в свое время с храмовыми постройками, торговыми рядами.

Сотрудники отдела предлагают и старые, и относительно новые здания промышленного назначения, с их огромными внутренними пространствами, часто пустующими или занятыми под склады, использовать для нужд торговли как зрелищные помещения, организовывать в них выставки, общественные центры, например, тот же музей техники.

Василий Федорович Косоногов, начальник главного управления архитектуры и градостроительства обладминистрации.

После учебы в Ленинграде и работы в проектном институте он 6 лет был главным архитектором Томска-7 (нынешний Северск). С 1976 года – зав. отделом по делам архитектуры и строительства. Позже структуры переименовались, а В.Косоногов оставался во главе архитектурных дел области.

- Направленность работы остается та же самая: архитектура и градостроительство, с петровских времен это была сфера заботы государства. При Петре, при Екатерине были специальные коллегии, которые направляли на места комиссии и образцовые проекты.

- Круг вопросов, видимо, достаточно широк?

- Если вспомнить времена, когда у власти была коммунистическая партия, то мы занимались буквально всем, что поручалось: от строительства мелких объектов, чуть ли не будок – до очень серьезных, крупных программ. Например, освоение сибирского нефтегазового комплекса. Мы расселяли, обеспечивали жильем, проектировали и строили базовые города, вахтовые поселки. Стрежевой, на мой взгляд, один из лучших городов Приобья; Кедровый, Пионерный, за который три человека получили у нас государственные премии.

Сейчас таких крупных программ нет. В большей степени занимаемся вопросами контроля и создания правового поля для деятельности местных органов власти и органов архитектуры . Сегодня, когда создается правовое государство, этот раздел работы я считаю важнейшим. При Советской власти вся земля была государственной, и вопросов не возникало. А сегодня органы власти должны знать территориально, где их постановления и нормативные акты имеют силу и где ее теряют.

В принципе по области все возникающие спорные территориальные вопросы удается решать нормально. Единственное исключение – спор о границе города между Томским районом и Томском. Во избежание прочих территориальных земельных проблем (оформляют человеку 30 соток земли, а потом выясняется, что по этому участку будут проложены трубы или построен детский сад – конфликт!)достигнута договоренность, что без подписи архитектора подобные документы оформляться не будут.

- Как пережили архитекторы революционные демократические времена и чем заняты сейчас?

- На волне демократии было много критики по застройке Томска. Народные депутаты отказывались поначалу утверждать генеральный план застройки города. Однако в итоге удалось доказать достоинства плана и убедить: все, что делалось в Томске плохо и наспех шло как раз вопреки генеральному плану.

Сейчас появились какие-то новые веяния в архитектуре , их уже видят томичи. Раньше все было настолько централизовано, все делалось исключительно по типовым проектам, без творческого отношения. А сегодня ограничений нет. Мы сами решаем, по какому проекту, что и как строить. Иногда сознательно идем навстречу архитектору , даже если замечаем некоторые несовершенства проекта.

Дали возможность творить, особенно – молодым архитекторам .

- То есть, «эпоха свободы»?

- Нужно пройти этот этап опьянения свободой. Ну а сейчас уже наступает время, когда можно оценить созданные образцы, отчего-то отказаться, что-то принять. Думаю, летом на конференции «Город – наш дом» мы обстоятельно обсудим, что хорошо, а что плохо в застройке города. Хотя для более точных оценок должно пройти время. К примеру, сегодня можно сказать после бурных когда-то споров, что гостиница «Октябрьская» хорошо вписалась в застройку Томска, а вот ЦУМ не вписался, разрушил сложившийся план главной улицы. Сегодня мне представляется, что новый дом на углу пр. Кирова и Красноармейской считать находкой нельзя.

А вообще-то облик города лишь наполовину зависит от архитекторов , а еще на 50 процентов – от его жителей, от их экономического и поэтического уклада, от их культуры. Иногда посмотришь на Томск, и делается тоскливо: в культурном университетском центре часто сквозит безразличие к родному городу. И если строить мы умеем – это признано – в принципе на нормальном мировом уровне, то вот эксплуатировать и сберегать построенное – не умеем.

- До конца тысячелетия осталось 4 года, а архитекторы , наверное, давно живут в XXI веке… Ну и как там все это смотрится, что нас ждет нового в градостроении?

- Города, конечно, будут развиваться, но не надо воспринимать это как количественное развитие, как то, что бетонная громада пожирает свободное пространство. Город будет совершенствовать свою инженерную, транспортную, социальную и экологическую инфраструктуру. Должно улучшиться благоустройство, содержание территорий. Отчасти изменится облик. Самое первое из экспериментального строительства – дома блокированного типа. На соседнее здание выходит глухая стена, а в остальном все при себе – собственное крылечко, небольшой сад или огородик, красивая ограда. Идеальный вариант для семьи: собственный дом на своей земле. Кстати, «Гражданпроект» уже разработал такие проекты, а ДСК готовится выпускать конструкции из собственных материалов.

Говоря о национальной архитектуре , чаще всего имеют в виду либо остатки булгарских сооружений, либо народное зодчество Заказанья, сохранившее некоторые традиции древнетатарского строительства и его эстетики. Между тем татарская архитектура – понятие гораздо более глубокое. Речь идет о живой и многогранной традиции зодчества, объединяющей многое из того, что создано архитекторами и сегодня, и в прошлом, и, надеемся, будет сооружено в будущем. Именно национальные традиции зодчества выделяют татарские слободы Казани и других городов, придают им своеобразие, которое сегодня является для ученых и строителей ключом для новых творческих поисков и открытий.

Поле научной деятельности для историков и теоретиков татарской архитектуры подобно целине, на которой проделаны первые и довольно глубокие борозды. И одним из самых продуктивных деятелей современной архитектурной науки является доктор архитектуры Нияз Халитов. Не он ли первым в своей кандидатской диссертации ввел термин «татарская архитектура «, как бы открыв новое направление в науке, и сумел аргументированно доказать существование и, более того, – живучесть городской архитектуры у татар. В его работах впервые она предстала не как сумма памятников, а как живой продукт человеческой мысли, общественно-политическая идея, претворенная в камне.

Сегодня изложенные Ниязом Халитовым идеи и научные находки, может быть, уже не кажутся удивительными и особо смелыми. Но оглянемся в прошлое, когда, еще будучи студентом КИСИ (а было это на рубеже 60-х и 70-х годов!), он на фоне идеологии «неуклонного движения к расцвету и слиянию социалистических наций» выдвигал по тому времени «странные» и крайне «подозрительные» идеи создания музея национального зодчества в Старотатарской слободе. И, замечу, эта студенческая мечта о музее-заповеднике со временем была осуществлена, и не только в Казани – аналогичные разработки он сделал по Чистополю, Лаишеву, Тетюшам.

Этот студенческий родничок постепенно ширился, пополняясь новыми исследованиями и практическими разработками. За дипломом последовала кандидатская, затем докторская диссертации; свои мысли Н. Халитов излагал в многочисленных докладах, статьях и монографиях.

Сегодня Нияза Халитова знают, ценят. Его книги известны в России и за рубежом. Они были распространены среди участников первого Всемирного конгресса татар. Вы найдете их в библиотеках Азербайджанской АН, союзов архитекторов республик бывшего СССР, в ряде библиотек Иордании, Египта, Сирии, в Публичной библиотеке Нью-Йорка и некоторых других городов мира. Предполагается также их перевод на турецкий, английский и арабский языки. Ими пользуются как учебным пособием многие вузы Казани. Материал этих книг вызвал интерес на международных конференциях в Каире и Дамаске.

- Его книги для нас как путеводитель, бесценный источник идей, – говорит Светлана Козлова, одна из проектировщиков мечети Кул Шариф.

Итак, ныне доктор архитектуры Нияз Халитов – признанный ученый. Но ведь не всегда он был ученым. Когда же начался его путь в науку? Наверное, еще в детстве. Подростком он облазил крыши и чердаки старых домов, башни и подземные ходы Кремля. В двенадцатилетнем возрасте, получив в подарок фотоаппарат, Нияз увлекся фотографией. В результате сегодня в его архиве хранится богатейший материал по архитектурным памятникам, многие из которых уже исчезли с лица земли. Став студентом архитектурного факультета КИСИ, он не только овладевал мастерством архитектора -проектировщика – уже тогда его увлекли проблемы национальной архитектуры татар, о чем а то время всерьез и не говорили. Обучаясь на втором курсе, он уже составил пособие для студентов по этой теме.

Как я уже заметила, вся биография Нияза Халитова это тернистый путь борьбы за свои, мягко говоря, нестандартные идеи. Трудности как будто подстегивают этого человека, вызывают в нем азарт преодоления. Ставя перед собой, на первый взгляд, фантастические цели, он идет к ним, не внимая советам осторожничающих коллег. Халитов не признает в науке ни табу, ни штампов. Может быть, поэтому и оказывается часто первооткрывателем. Упорства ему и впрямь не занимать. Чего стоит хотя бы вопрос о принадлежности собора Василия Блаженного к татарской культуре, о том, что в основе его лежит композиционная идея татарской мечети, поднятый им в диссертации! Думается, многие бы предпочли более гладкий путь к защите…

Вручая диплом, председатель совета не только поздравил ученого с блестящей защитой, но и сообщил, что Нияз Халитов – самый молодой доктор архитектуры в России.

Цель этого очерка – проследить генетическую связь между исторически сложившимся архитектурным обликом Казани и современными проблемами градостроительства. По мнению автора, казанского архитектора С. Соколова, корни этих проблем уходят, по меньшей мере, в восемнадцатый век, к моменту появления первого регулярного плана застройки Казани, который, как и все последующие, создавался не только с учетом приоритетов, сложившихся в архитектуре , но и отражал политические реалии своего времени.

АВТОРОМ первого регулярного плана Казани, на основе которого сложился и продолжает формироваться до сих пор исторический центр нашего города, считается «архитектурии поручик» В. И. Кафтырев. В 1767 году он был направлен Сенатом в Казань для наблюдения за ведением строительства. Кафтырев ответственно подошел к порученному делу, проявив тонкое профессиональное чутье. В основе предложенных им преобразований планировки было создание прямых широких улиц и сокращение сети запутанных переулков и тупиков. С этого времени в Казани началось усиленное каменное строительство. Предусматривалось, что рост города будет происходить с запада на восток – от Кремля к Арскому полю. Кафтыревым были намечены семь главных улиц Казани, сохранившиеся до сих пор. По направлению старых дорог были созданы улицы Арская (К. Маркса), Воскресенская (Ленина), Проломная (Баумана), Вознесенская (Островского), Московская (Кирова), Екатерининская (Тукаевская) и Георгиевская (Свердлова). Продольные улицы предполагалось пересечь поперечными, по возможности создав при этом удобные для проезда прямоугольные перекрестки. При всех этих нововведениях удалось сохранить нетронутыми все наиболее значимые каменные сооружения, церкви и монастыри.

Из эстетических и противопожарных соображений город получил строгое разделение на зоны. В центральной части было категорически запрещено деревянное строительство. Во второй зоне предписывалось строить дома на каменном подклете и лишь в ремесленных слободах разрешалось строить из дерева. Таким образом, центр города был заселен именитыми дворянами и богатейшими купцами. Неимущие граждане не имели ни права, ни возможности селиться в центральном районе. В документе конца XVIII века говорится: «… имеющим в центре города дворы, которые ныне, по бедности их, хороших домов выстроить не могут, отвести место на окраине в слободе особой улицей».

Как похож этот документ на основную доктрину программы ликвидации ветхого жилья, которая проводится в жизнь сейчас, в Казани XX века! ‘Под видом активной борьбы с трущобами люди, десятилетиями проживавшие в центре города, сейчас выселяются в районы, подобные Азино-2, где размещаются «на окраине в слободе особой улицей» в стандартных панельных коробках. Окраинные районы Казани застраиваются по типовым проектам, которые устарели морально и технически около 15 пет назад. Зато центр города постепенно занимают элитное малоэтажное и дорогостоящее жилье, банки, казино и ночные клубы, как когда-то в далеком XVIII веке – клубы и особняки дворян. Нынешние отцы города, вероятно, и не подозревают, что своей деятельностью претворяют в жизнь созданный Кафтыревым и утвержденный Екатериной II план по социально-классовому разграничению города.

Регулярным планом были намечены территории для размещения новых промышленных предприятий, определены направления для расширения производственных объектов. Большая часть промышленности была расположена вокруг озера Кабан, этот район трактовался как городское предместье. На слободы – Федоровскую, Мокрую, Ягодную, Адмиралтейскую и другие – регулярный план не распространялся. Не попали под проект реконструкций и районы к северу от нынешней площади Куйбышева. До сих пор сохранились здесь беспорядочно и живописно разбросанные по холмам и оврагам кривые улочки и проезды.

Работы по реконструкции Казани были прерваны в 1774 году, когда мятежные войска Пугачева появились возле деревни Царицыно. В городе началась паника, воеводы и дворяне бежали, в спешке бросая свое имущество. Известный историк Пинегин подробно описал в своих сочинениях кровавые события тех лет. Двадцатитысячному войску «беглого колодника» противостояла горстка необученных юнцов. За один день Пугачев захватил весь посад, были разгромлены богатые дворянские и купеческие усадьбы. Остатки защитников города заперлись внутри Кремля. Из пушек, установленных в Гостином дворе, Ивановском и Богородицком монастырях, пугачевцы расстреливали древние стены и башни и уже радовались скорой победе. Подоспевший конный эскадрон правительственных войск ударил пугачевцам в тыл внезапно и сильно, войско бунтовщиков было разбито. Пугачев попытался собрать рассеянных и деморализованных бойцов и предпринять новую попытку штурма, но было уже поздно. Правительственные войска заставили его отступить, и вскоре он был схвачен в районе Сухой Реки…

Екатерина II, посетившая Казань еще до пугачевского бунта в 1767 году, была удивлена масштабами и качеством архитектурно -строительных работ. «Сей город в России бесспорно первый после Москвы», – писала она в письме к Олсуфьеву. Императрица прекрасно осознавала ключевое положение Казани в центре страны, недаром Пугачев так стремился овладеть именно этим городом, стоящим на рубеже между Востоком и Западом. Для предотвращения в будущем подобных восстаний Екатерина использовала принцип древних римлян: ‘Разделяй и властвуй». Она разделила Россию на 50 губерний вместо прежних восьми. Территория Казанской губернии резко сократилась, уменьшились и масштабы финансирования строительных работ в Казани. Все это в итоге сказалось на характере местной архитектуры – она соответствовала новому положению города. Тогда впервые к нашему городу было проявлено отношение не как к крупнейшему стратегическому и экономическому центру, а как к одному из провинциальных городов Поволжья, ничем не выделяющемуся по своему значению и размерам.

С тех пор и по сей день в Казани неистребим некий дух провинциальности. По темпам городской жизни, характеру архитектуры и менталитету населения она резко отличается от столичных городов России и мира. И даже современные сооружения, которые начали появляться в Казани в последнее время, создаются в стиле некой уездности. Предельная простота и скромность отличают новый концертный зал, здания банков и офисов. Они выделяются и привлекают внимание только на привычном фоне трущоб и серых пятиэтажек.

Вместе с тем пугачевский бунт принес и некоторые положительные результаты. Центральная часть города была сожжена и разрушена, что облегчало работы по перепланировке. В благодарность за содействие в подавлении восстания Пугачева Екатерина II сняла запрет на мусульманские культовые постройки, и татары получили возможность построить несколько мечетей. По проектам русских и немецких архитекторов были возведены мечети Марджани, Апанаевская, Азимовская, Сенная, Закабанная и ряд других. От современных культовых построек сохранившиеся мечети XVIIIXIX веков отличаются тонким чувством композиции и большим художественным содержанием.

В конце XVIII – начале XIX вв. население Казани увеличивалось за счет переезда в город рабочих, занятых в промышленности. К 1840 году в Казани проживало более 40 тыс. человек. Регулярным планом Кафтырева не предусматривались резервные территории для нового строительства, что привело к стихийному расширению застройки. Произвести корректировку и разработать проект новой планировки было поручено губернскому архитектору Ф. Петонди.

Составление Ф. Петонди нового регулярного плана Казани было закончено в 1838 году. По новому проекту город был спланирован весьма удачно. Петонди применил ту же прямоугольную сетку улиц, приняв за основу уже сложившиеся магистрали, идущие к Кремлю. Была образована Театральная площадь (площадь Свободы), которая по своей композиции сохранилась по сей день. Особую сложность представляла задача по реконструкции застройки между Арской дорогой (ул. Карла Маркса) и Суконной слободой. Территория между этими улицами была сплошь изрезана оврагами и рвами, постройки были размещены беспорядочно и хаотично. Петонди предусмотрел съезды с этих улочек на Георгиевскую улицу (ул. Свердлова), разметив их на склоне улиц Первая гора (ул. Ульяновых), Вторая гора (ул. Волкова) и Третья гора (ул. Калинина). Тем самым богатая зеленью местность, ранее отрезанная от основной части города, была превращена в один из его лучших районов. Удачное решение архитектора по размещению жилых кварталов, равномерному развитию площадей позволило вести строительство в Казани по проекту Петонди вплоть до октября 1917 года.

Последовавшие после этого гражданская война, интервенция белочехов, другие кровавые события надолго приостановили мирное строительство в городе. Война и голод сделали свое черное дело: к 1920 году население Казани сократилось на 60 тыс. жителей (в начале 1917-го оно составляло около 200 тысяч). Но это было только начало тех несчастий, которые наш город пережил за годы советского режима. Неукротимая работа органов советской власти по переустройству мира на деле обернулась жестоким разрушением сооружений Казани, которые являлись значительными градообразующими элементами в планировке. Были уничтожены все монастыри в городе и пригородах. В Спасо-Преображенском монастыре, который занимал юго-западную часть Кремля, были взорваны собор, колокольня, разобрана церковь Николы Ратного. На месте монастыря расположилась военная часть, которая быстро приспособила древние постройки XVII-XVIII веков под свои специфические нужды. Пострадали также колокольня и купола Благовещенского собора. Таким образом, Кремль лишился своих важнейших композиционных доминант. Стены и башни Зилантова монастыря, который некогда прекрасно гармонировал с Кремлевским ансамблем, были разобраны, уничтожено старинное кладбище, а в помещении собора устроен склад. Иоанно-Предтеченский монастырь, который ныне является единственной действующей православной обителью в Казани, был разграблен. Уничтожен был главный храм монастыря – трехшатровый Предтеченский собор, который был неотъемлемой частью ансамбля Ивановской площади (ныне 1 Мая) перед Кремлем. Подобная участь постигла и женский Богородицкий монастырь. Столь же сильно пострадала и мусульманская конфессия. Достаточно сказать, что из множества прекрасных мечетей дореволюционной Казани, действующей до недавнего времени оставалась лишь мечеть Марджани.

Уничтожение культовых сооружений с их колокольнями, минаретами, золотыми куполами разрушило формировавшийся столетиями неповторимо своеобразный силуэт нашего города. В 1920-30 годы Казань была фактически обезглавлена. Параллельно с этим шел процесс обезличивания названий улиц и площадей, садов и парков.

Вместе с тем сталинский неоклассицизм оставил после себя несколько произведений архитектуры , которые и по сей день являются украшением Казани. Фасады этих домов украшены колоннадами, пилястрами, декоративными карнизами, арочными проемами. Одним из наиболее значимых в градостроительном плане сооружений той эпохи является театр оперы и балета, построенный по проекту архитектора И. Г. Гайнутдинова, ученика непревзойденного мастера советской архитектуры А. В. Щусева. Здание финансово-экономического института, венчающее холм вблизи ул. Бутлерова, было закончено в 1951 году по проекту Ю. Савицкого. Благодаря четырем гигантским колоннам главного фасада и циклопической лестнице оно по сей день главенствует в ансамбле центральной площади города. Можно спорить об эстетике и идейно-художественном содержании сооружений сталинской эпохи, однако следует признать, что они имеют свой оригинальный облик, построены грамотно и качественно, ‘чего нельзя сказать о сооружениях предшествующих и последующих архитектурных тенденций.

Огромную роль в формировании того облика Казани, к которому мы привыкли, сыграло создание в 1950-х годах Куйбышевского водохранилища, согласно проекту «Большая Волга». С этим связано строительство огромного количества разнообразных инженерных сооружений, во многом изменивших планировку города: дамб, плотин, набережных, мостов. Было произведено перекрытие старого русла Казанки, начато строительство нового речного порта, произведена генеральная реконструкция железнодорожного узла в районе вокзала и поселка Юдино. Всего к 1954 году было сооружено десять защитных дамб общей протяженностью 25 километров. На заливах, появившихся после поднятия уровня воды, между дамбами на Казанке, были устроены городские пляжи.

В тот же период в Советском Союзе начинают широко внедряться в практику строительства типовые проекты. Появление панельных пятиэтажек, знаменитых «хрущLвок», которые доставляют сетодня их жителям и городской администрации столько хлопот, было продиктовано политикой удешевления жилья за счет отказа от так называмых архитектурных излишеств. В 90-е годы стало совершенно ясно, что подобные сооружения исчерпали свой технический и моральный потенциал. Проблема пятиэтажек стоит в нашем городе тем более остро, что пока еще городские власти не приняли в их отношении никаких определенных решений. Существуют разнообразные проекты реконструкций, разработанные отечественными и зарубежными специалистами, которые позволяют провести реабилитацию подобного дома без выселения его обитателей. Однако на дело реализация подобных проектов оказывается более дорогостоящей и технически сложной, чем строительство нового современного дома. Разборка пятиэтажек не дает экономического эффекта, поскольку их железобетонные конструкции устарели уже настолько, что не годятся даже для использования в строительстве складов и коровников. Можно было бы пойти по «московскому» пути, где жителей «хрущLвок» переселяют во временные квартиры, взрывают пятиэтажки и на их месте быстро возводят новые жилые комплексы, если бы в Казани имелся какой-либо буферный жилой фонд и способность к интенсивному строительству. Пока же у нас в городе с трудом хватает квартир для переселения трущобников из центральных кварталов…

Вслед за безликими пятиэтажками вскоре стали возводиться столь же безликие девятиэтажки, которыми быстро застраивались близлежащие районы. В то время, как центр города постепенно приходил в упадок в эстетическом и инженерно-техническом плане, город широкими шагами наступал на окружающие деревня, поля и луга. Огромные жилые массивы Горок и Ленинского (Новосавиновского) районов растянули Казань в ширину, создавая новые транспортные и социальные проблемы.

Наш город, как и многие другие города России, является примером бессмысленно-экстенсивного использования территории. Понимая все недостатки подобного ведения строительства, мы. продолжаем устанавливать новые и новые многоквартирные панельные короба, которые для будущих поколений составят такие же трудности, какие для нас представляют трущобы и пятиэтажки. Лишь одно, несомненно, положительное свойство имеют жилые кварталы 80-х-90-х годов при всех их недостатках и архитектурном однообразии здесь удовлетворяются все минимальные потребности жителей. Точно рассчитанному числу обитателей типовых жилищ строго соответствует количество школ, детских садов, магазинов, поликлиник и тому подобных учреждений. Несмотря на то, что эти микрорайоны не могут дать людям полного духовного комфорта, рее же в них гарантирована пусть стандартная и типовая, но достойная жизнь человека.

Перестройка и последовавший за ней пресловутый российский капитализм резко изменили градостроительную ситуацию в Казани. Для всех очевидно, что жить и строить по-старому уже недопустимо, но как строить по-новому, тоже никому не ясно. К старым проблемам, которые методично решались в условиях плановой экономики, добавились новые, совершенно неожиданные и усугубляющие положение дел. На сегодня оно таково, что даже руководство Главного архитектурного управления Казани не в состоянии пояснить, какие же проблемы стоят перед городом особенно остро и требуют первоочередного решения.

Во-первых, нужно отметить, что сам генеральный план города, как основной документ, определяющий концепцию и направления городского развития, прекратил свое существование. В современной неразберихе, созданной массой противоречащих друг другу указов и предписаний, почти невозможно что-либо планироватъ. Приватизация жилья и земельных участков как снег свалилась на голову проектировщиков, Раньше транспортные и инженерные магистрали проводились волевым решением по наиболее удобным местам. Теперь же, если новое шоссе ненароком задевает участок частного собственника, то возникает лишь два пути решения проблемы: либо дороге приходится огибать частную собственность, что в большинстве случаев недопустимо, либо государство обязано из кармана налогоплательщиков возместить по рыночной стоимости ущерб, нанесенный собственнику. Республиканскому и городскому ^бюджетам такие затраты непосильны. Следовательно, путей решения транспортных проблем в Казани пока не видно. Городской центр с его узенькими улочками, запроектированными Кафтыревым в XVIII веке с учетом движения конных экипажей, просто задыхается от транспортных потоков и загазованности. Попытка превратить старый купеческий центр в современный с наименьшими затратами, очевидно, не удалась.

Помимо транспортной в Казани также остро стоит проблема озеленения. Недостаток зеленых насаждений в районе улиц Баумана, Кирова, Пушкина ощущается очень остро. «Одетые» в бетон площади, подобные тем, что созданы возле театра им. Камала и ЦУМа, в зимнее время представляют собой сплошь покрытые снегом и льдом бесполезные поля, а летом под палящим солнцем очень схожи с раскаленной сковородкой. И, несмотря на это, в городе продолжается бездумное уничтожение растительности. Очень показателен в этом плане набивший оскомину пример скверика Лобачевского, в котором в 1996 году большое количество вековых лиственных деревьев было заменено на несколько слабеньких голубых елочек, не дающих ни тени в жаркий летний день, ни художественного комфорта для горожан. Видимо, тяга к открытым пространствам присуща главному художнику нашего города, который почему-то и является автором градостроительных, по сути, проектов реконструкции сквера Лобачезского и привокзальной площади, также бессистемно оголенной и неудобно распланированной. Однако, занимая должность главного художника, хорошо бы помимо удовлетворения собственных сомнительных вкусов хоть иногда вспоминать об удобстве казанцев.

Во многих городах, где ситуация с естественными водоемами очень напряженная, создаются искусственные каналы и водохранилища, вокруг которых благоустраиваются сады и парки. Казань же, в силу исторических причин, повернулась к своим голубым богатствам в полном смысле спиной. В градостроительном плане город активно работает на восприятие с воды только в районе Кремлевской дамбы и НКЦ «Казань». На всем остальном протяжении берега прекрасный композиционный фактор – водная поверхность – практически не используется. Такие районы, как Кировский или Приволжский, название которого говорит само за себя, выходят к Волге промышленными объектами, железнодорожными путями, складами, рабочими поселками со старыми деревянными домами Конечно, все это можно отнести к сложившейся исторической реальности, которую трудно изменить. Но подобная тенденция просматривается и в других, новых частях города. Новостройки Новосавиновского района возводятся абсолютно без учета близости реки. На расстоянии 200-300 метров от оживленных городских артерий: Ямашева, Адоратского и других – берега остаются пустынными и заболоченными, не делается даже попыток создания набережных, пляжей…

Сама же концепция развития города осталась точно такой же, как и много лет назад – город развивается преимущественно на северовосток от центра. Но вряд ли Кафтырев мог предположить, что подобный процесс зайдет так далеко. Город стремительно поглощает поля и леса, это сопровождается засыпкой озер и общим изменением природного ландшафта. Инфраструктура города вытягивается все больше и больше. Люди, привыкшие жить в центре и в силу своих жилищных условий подвергаемые переселению, вынуждены заселять районы, оторванные от культурной жизни Казани. В то же время центр города стремительно пустеет. Многие наверняка замечали, что центральные улицы просто вымирают в вечернее время, когда основные учреждение заканчивают свою работу. Банки, офисы, рестораны и ночные клубы не могут своим присутствием обеспечить нормальную жизнь того или иного района, если у него отсутствуют жилищные функции. Только при интенсивном использовании резервов центральных частей города может быть снята острота многих социальных проблем, а Казань перестанет быть раскатанной по плоскости неразумной совокупностью районов и кварталов.

Еще не стерлись из памяти те времена, когда любое упоминание в печати о культовой постройке было чревато для журналиста разного рода «накачками» и «вызовами на ковер». А уж такая суперкрамольная фраза, как «церкви являются композиционными центрами русских сел и городов», вполне могла стать эквивалентом словосочетания: «журналист уволен из редакции за политическую безграмотность».

СЕИЧАС, СЛАВА БОГУ, времена не те. Сегодня каждый из нас может свободно говорить о роли храма в ансамбле российского поселения, о церкви как духовном центре и «опорном» градостроительном объекте. С недавних пор цитата из фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, звучащая так: «Все дороги ведут к храму» – приобрела редкую популярность, а между тем, если внимательно проанализировать планировку городка или села, если вдуматься, куда же ведут улицы-дороги, то выясняется, что именно к храму они и ведут. И нет тут ничего необычного и тем более «политически безграмотного».

Обо всем этом думалось на открытии выставки под названием «Архитектура и религия», проходившей в середине ноября в знаменитом выставочном комплексе на Фрунзенской набережной. В соседстве слов «архитектура и религия» – некое мощное биополе, какая-то грандиозная духовная среда. Примечательно, что семь лет назад здесь же, на Фрунзенской, состоялась демонстрация конкурсных проектов на Храм-памятник Живоначальной Троицы в Царицыне, который предполагалось построить в ознаменование 1000-летия Крещения Руси.

Те конкурсные проекты, собранные воедино, можно смело назвать началом новой эпохи российского культового зодчества. Правда, среди них было немало странных предложений, по сути никакие сообразующихся с назначением, формой и образом храма. Но чего же можно было ожидать от архитекторов , которые не имели никакого представления о том, что же такое российская культовая архитектура в настоящем. Что она такое в прошлом – знали, естественно, относя всю сферу церковного проектирования и строительства к событиям истории. Столкнувшись же с необходимостью выразить этот раздел зодчества своим языком и, таким образом, «перекинуть мостик» между историей и современностью, они растерялись. Так и должно было быть. Лишь немногие из их коллег, выражаясь словами поэта, смогли «вообразить себя идущим на границе прошлого с грядущим» и выполнили добротные проекты… ничем (или почти ничем) не отличавшиеся от русских храмов той эпохи, которую так безжалостно оборвала Октябрьская революция.

Но это было тогда, на рубеже перестроечных 80-х и постперестроечных 90-х. Так и хочется воскликнуть: как давно это было! Ибо за несколько лет в той сфере архитектуры , о которой идет речь, произошли колоссальные сдвиги.

Во многих городах и селах России реставрируются старые и строятся новые храмы. Речь идет не только о православных соборах и монастырях, но и о старообрядческих церквах, и о лютеранских кирхах, и о католических костелах, и о буддистских хурулах, и о мечетях, и о синагогах. Ведь Россия – многонациональная и, соответственно, многоконфессиональная страна. Наряду с реставрацией памятников и созданием нового набирает силу такое направление, как воссоздание святынь. О «вновь построенном» «старомновом» Казанском соборе на Красной площади в российской столице спорят до сих пор: одни говорят, что воссоздавать святыни необходимо; другие несколько пренебрежительно называют такие постройки «новоделами». Не вдаваясь в эти споры, напомним, однако, о почти завершенном строительстве такого же «ново-старого» храма Христа Спасителя, о недавно принятом решении возродить полностью снесенный большевиками кафедральный собор в Ставрополе, о ведущемся воссоздании разрушенных фашистами памятников архитектуры в Новом Иерусалиме и усадьбе Ершово, что под Звенигородом. А если такие решения принимаются руководством и получают поддержку среди народных масс, значит, здесь есть определенная логика, и, видимо, существует какой-то глубинный смысл.

На выставке «Архитектура и религия» устроителям задавали немало вопросов. Ну, например, распространенным был такой: нужны ли большие храмы – на 5, 10 тысяч прихожан? И будет ли полезным для отдельно взятого человека посещение такого храма, где он «потеряется» среди толпы? Я лично ответил бы на этот вопрос так: если все новые церковные здания будут рассчитаны на 10 и 20 тысяч прихожан, то, возможно, и потеряется. Но снова вспомним нашу русскую архитектуру : наряду с совсем небольшими усадебными храмиками, предназначавшимися для одной семьи, и камерными приходскими церквами в маленьких селах были и храмы средней величины, и большие, и просто гигантские – как тот же храм Христа Спасителя, как соборы в Кронштадте или Новочеркасске. И сегодня тенденция строить разные по вместимости церковные здания сохраняется: в подмосковном городе Калининграде построен храм святителя Владимира, Митрополита Киевского, буквально спрятанный за деревьями благодаря своему малому размеру, – и, с другой стороны, словно в сказке, за короткое время поднялся грандиозный храм в городе Губкине Белгородской области, среди новых культовых зданий сегодня занимающий первое место по вместимости!

И еще ряд «дежурных» вопросов, которые задавали архитекторам и историкам архитектуры заинтересованные посетители. Можно ли назвать выставку удачной? Все ли, что планировалось, выполнено? На верном ли пути находится российская культовая архитектура ?

Может быть, ответ покажется несколько парадоксальным, если я скажу о том, что вернуться к этому разговору стоит лет эдак через… пять-шесть. Тогда, с высоты прожитого временного периода, будут лучше видны достоинства и недостатки той, без сомнения своевременной и серьезной акции, которая была предпринята религиозными и светскими организациями на Фрунзенской набережной в ноябре 1996 года. Более того, выскажу еще более парадоксальную мысль: если новый фестиваль культовой архитектуры через несколько лет будет по уровню выше сегодняшнего, то этот, сегодняшний, следует признать успешным. И наоборот: если последующий не привнесет ничего нового, то, значит, и предыдущий не оправдал возлагавшихся на него надежд. Парадокс? Нет, закономерность: любое деяние приобретает дополнительную ценность, если оно становится крепким фундаментом для последующего, своеобразным трамплином для достижения новых высот.

А пока зодчие, инженеры, конструкторы, художники пытаются расшифровать секреты культовой архитектуры , которые их недавние предки с энергией, достойной лучшего применения, пытались вытравить из памяти людской. Неразгаданных тайн еще много. Культовое зодчество пока еще не стало тем, чем оно было в дореволюционной России. Многими идеями, навеянными проектами храмов и часовен, «питаются» другие разделы и жанры архитектуры жилой, общественной, ландшафтной. Происходит и обратный процесс: к проектированию церквей, соборов, монастырей обращаются профессионалы (порой – признанные мастера), снискавшие успех на строительстве светских зданий и сооружений. И здесь нет ничего кощунственного: процесс развивается органично, все идет своим чередом. И не надо ускорять, замедлять или, Боже упаси, ломать органичный процесс: еще живы люди, которые хорошо помнят, к чему это привело восемь десятков лет тому назад…

А я знаю, с чего пошла Москва нонешняя, неузнаваемая…

Это строеньице стоит насупротив не менее древнего Кремля и тихонько прижимается к подножию моста. Эдакое трогательное зодчество доисторического значения. Впрочем, не исключено, что зодчество сие составляет некую архитектурную памятниковость. Что, конечно, хорошо и даже спасибо.

Но сюда некогда вселилось очень современное туристическое агентство. И оно, агентство, видимо, решило блеснуть на уровне мировых стандартов. То есть сделать себе посовременнее. И к этому почтенному строению был присобачен парадный подъезд из стекла и дюраля. Вы можете себе представить старинный камзол при джинсовых портках? Это даже не безвкусица,, это глупость. Что несколько символично!

У меня создается впечатление, будто и к старинной Москве тоже стали пристраивать некий стекловидный тамбур. А с чего бы? А вот с чего!

Наше самоценное начальство отродясь не производило впечатления утонченности. Впрочем, администратору вовсе не обязательно взыскующе разбираться в тонкостях архитектуры . У него совсем другое образование, другие обязанности. Но тогда и не лезь!

Помнится, когда Раиса Максимовна с семьей въехала на новую дачу в Форосе, я отдыхал в домике, притулившемся прямо к забору той необъятной, столь правительственной территории. Естественно, с наружной стороны. А если вы знаете, рассмотреть эту усадьбу можно только с моря, где дежурили при даче суровые эсминцы. Но знакомый местный шофер подвез меня к укромному местечку на верхней дороге, откуда, не беспокоя охрану, можно было увидеть все палаццо. И я увидел! Отчего потом долго усмехался. Видимо, Раиса Максимовна заказала: «Сделайте мне, чтоб как в американском кино!». Дескать, чтоб не как у нее, в Ставрополе.

Обожая Гоголя, я еще мальчонкой пытался себе представить, что было бы, если бы городничий Сквозник-Дмухановский с супружницей все-таки перебрался бы генералом в столицу. Благо, не перебрался.

Вот и гляжу я на мой родной город и полагаю, что, видимо, тоже заказано: «Чтоб как в американском кино!». Бродя по моим замоскворецким переулочкам, я, конечно, не могу не восхищаться тем, как быстро и споро растут новые здания. Очень причудливые здания! Ну просто сказочные здания! Прямо-таки из грез Иванушки-дурачка с его мечтой въехать в богатые хоромы. Чего только стоит шикарный урод в Хвостов переулке – то ли дом, то ли храм, то ли балдежная прихоть некоего американского миллионера весьегонского происхождения.

Дело не в том, что подобные монстры не радуют именно меня своей внешностью. А в том дело, что именно они не имеют никакого отношения к городу Москве. Ну можно ли сомневаться в том, что наш поистине гениальный Кремль не вписался бы в Мадрид или Париж? Он там чужой! И если в Париж все-таки всунули «Центр Помпиду», то в Мадриде я не видел ни одного здания, искажающего облик старинного города.

Безусловно, нам есть что перенять у других архитектур . Но эти глупенькие остроконечные башенки, понатыканные теперь по всей Москве, хороши только для домишек бельгийских деревень. А вот в столице Бельгии – Брюсселе – их никак не наблюдается. И Москва наша – тоже ведь не бельгийская деревня.

Ну нельзя же доверять вкусу «новых русских». У них вкус отнюдь не к архитектуре . У них вкус совсем к другому. Они заказывают себе дома вовсе не для красоты бытия, а для заточения в этих домах своих дорогостоящих жен. Впрочем, это уже о загородных особняках, кои хоть не уродуют город.

Я совершенно уверен, что в любом искусстве, а в архитектуре особенно, главное – стиль, то есть гармония замысла. Конечно, непревзойденным проявлениям люмпенского мировоззрения невежественной номенклатуры на все века останется Дворец съездов посреди Кремля. Вот уж что несомненно войдет в учебники! Это примерно, как шикарная голубятня (да, для голубей!), которую я некогда увидел на усадьбе возле загородного дома члена политбюро Д. С. Полянского. А сам-то дом был восхитительного изящества старинным замком. Все-таки потянуло эстета новейшей формации Дмитрия Степановича в старинный замок. Однако дорогую сердцу голубятню с собой туда приволок. Видать, для красоты прекрасности.

Но вернемся, с позволения сказать, к архитекторам .

А может, они притворяются на потребу? Ну уж не похуже меня они разбираются в зодчестве.

Поезжайте, разглядите административное здание на Краснопресненской набережной. Это же уму непостижимо! Впечатление, будто ребенок взял кубики из совершенно разных наборов и сложил из них, как придется, игрушечный дом. Правда, ребенок его тут же и разломает. За взрослыми архитекторами такого не водится. Они предпочитают неугомонно получать всевозможные премии за свои безобразия. А нам велят среди этих безобразий жить.

Между прочим напротив нахального чудища стоит гостиница «Украина». Я не поклонник той великодержавной монументальности, почерпнутой из мелких украшений настольных письменных приборов. Не сказал бы, что эти, с позволения сказать, «высотки» делают город прекраснее и уютнее. Их хорошо бы расставить, словно богатырей, по рубежам державы для надменной гордости супротив недругов.

Но тем не менее, в здании «Украины» есть замысел, цельность стиля. Опять же в архитектуре предполагается и стиль ансамбля зданий. Допустим, что оба эти творения никуда не годятся, но, понатыканные рядом, они совсем уж нелепо выглядят. Ну не может быть ансамбля из Тадж-Махала и башни отеля «Националь». Это в состоянии понять даже юный невежда, изгнанный еще на втором курсе из архитектурного института за ненадобностью.

Я давно уже вылез из пещеры и бреюсь бритвой, а не каменным топором. И потому вовсе не против современных небоскребов в древней Москве. Но нельзя же их тиражировать на американский манер. Это должны быть «наши небоскребы». Вам кажется, что небоскреб, он небоскреб и есть. Каким еще «нашим» он может быть?

А поглядите в Сингапуре! Во-первых, стайка небоскребов расположена так, чтобы прелестно вписываться в город, а не вторгаться в него. Во-вторых, эти изящнейшие небоскребы не имеют ничего общего с американскими «утюгами». Это «ихние», сингапурские, небоскребы. И не думаю, что облик зданий заказывал лично президент Сингапура. На то ведь есть архитекторы с их независимым талантом.

Да, нам, москвичам, по душе наш мэр. Что и говорить, повезло городу!

Но когда я увидел административно-культурный комплекс на Саввинской набережной, я опешил: этот разноперый урод – уже какой-то рекорд невообразимого. Впечатление, что откуда-то из разных мест притащили самые разнообразные и притом бездарные коробки, прилепили их друг к другу и обозвали – «культурный комплекс».

Вот я и подумал: ну ведь не мог же Юрий Михайлович Лужков не отшатнуться в ужасе от этого дебильного бреда. Он же нормальный человек. Оказывается, отшатнулся. И даже, по легенде, потребовал, чтобы авторы этого «проекта» извинились за безобразие перед москвичами. Не знаю, лично ко мне пока никто не приходил, не извинялся.

Однако этот естественный гнев вовсе не смягчает вину мэра. В его воле, более того, в его обязанностях определять людей, которые отвечают за красоту нашего родного города. Я понимаю, мэр не может в его огромном хозяйстве лично назначать всех и вся. Но ведь это он назначил людей, которые назначили этих «архитекторов «. А вот мэра назначили мы, москвичи-избиратели. Вот с него, нашего, и спрашиваем.

Конечно, как дивное произведение, ласково прозванное москвичами «Лужков-мост», так Юрий Михайлович – молодец. А когда уже навороченный «культурный» комплекс, тогда кто – молодец?

Вы уж извините, Юрий Михайлович! Естественно, не архитекторов , а меня. Извините за то, что я еще далеко не все про этих «архитекторов » поведал. Например, в какую копеечку их безобразия нам влетают.

Впрочем, когда эта статья была уже написана, стало известно, что в городе «избран тайным голосованием» новый главный архитектор – Александр Викторович Кузьмин.

Из газет я узнал, что у него «репутация трудоголика, влюбленного в свою профессию». К тому же «обаятелен, статен, отличный собеседник». Более того, «говорит, подумав, но предпочитает говорить то, что думает».

Последнее меня крайне насторожило: «говорит то, что думает». Дело в том, что в минувшие годы новый главный архитектор был первым заместителем главного архитектора . Первым! Так куда нам теперь подевать уродов, изувечивших облик Москвы именно тогда, когда Александр Викторович «говорил то, что думал»?

Впрочем, отчего бы и не уповать? Всегда приятно надеяться на лучшее! Очень хочется искренне пожелать обаятельному главному архитектору стать рыцарем обаятельной Москвы. А Москва наша воистину обаятельна! Если ее, конечно, не уродовать.

Я только осмелился бы на будущее поделиться с новым главным архитектором своим «архитектурным открытием»: все-таки это необычайное сочетание – дорого, но зато уродливо. И к тому же – чуждо! Вот и позвольте коренному москвичу сильно огорчиться: ужель та самая Москва?!

Из-за стекол окон Краеведческого музея на главную улицу Новосибирска обращены старинные черно-белые снимки, подборка которых дает представление о работах известного всей Сибири архитектора А. Д. Крячкова. 24 ноября исполняется 120 лет со дня его рождения.

Общественные и жилые здания, выполненные по его проектам – краса и гордость сибирских городов, их можно увидеть во многих городах Западной и Восточной Сибири. Томск, Омск, Новосибирск (бывший Новониколаевск), города Кузбасса и Алтая, Чита, Благовещенск – далеко не полный их перечень.

Активной деятельности талантливого архитектора способствовала местная экономическая ситуация, а также государственная политика в отношении региона в конце XIX – начале XX века. Привилегии в виде специальных кредитов на научные командировки, большое жалование, предоставление квартир, высокий уровень научной и инженерной мысли Томска, а также «непочатый край» работы в области градостроительства бурно развивающейся и отстраивающейся Сибири создали все условия для того, чтобы выпускник престижного Петербургского института гражданских инженеров, сын крестьянина из Центральной России, выбирая из 69 вакантных мест службы, откликнулся на «ангажемент» сибирского края. Сибирский край предоставил ему редкую возможность отстроить в свой «звездный час» центр крупнейшего и значительнейшего города Сибири – Новосибирска.

Томск начала века – именно с ним связаны первые шаги на пути профессионального роста А. Д. Крячкова – представлял собой город с эклектичной архитектурой – следствием нового этапа в экономическом развитии города. Купечество охотно вкладывало свои капиталы в городские земельные владения и недвижимость, это было выгодно, перспективно. В строительстве Сибири того времени актуальны стали торговые пассажи, ломбарды, торгово-складские корпуса, фабрики, банки, вокзалы, кинотеатры, библиотеки, бани, доходные дома, торговые фирмы. Частный заказ преобладал: до 80 процентов каменных зданий Томска были спроектированы для частных лиц или частных организаций. Понятно, что уровень культуры крупных заказчиков определял и изменения в облике города: провинциальный модерн, излишества купеческой архитектуры вытесняли классицизм старого Томска.

Быстрыми темпами развивались и отстраивались другие западно-сибирские города – Омск, Барнаул, Бийск, молодой Новониколаевск, откуда томским архитекторам также приходило значительное число частных заказов. «География» деятельности А. Д. Крячкова расширялась, заказы начинали поступать и из городов Восточной Сибири.

По частной же инициативе в России начала века проводились архитектурные конкурсы, устроители которых преследовали цель получить лучший проект здания или комплекса сооружений для его реализации в строительстве. Застройка городов возрастала количественно и качественно по мере укрепления экономического и общественного положения «новых русских» начала века.

Известность имени А. Д. Крячкова, проекты которого отличались высокими архитектурными достоинствами, рациональной планировкой, экономичностью, росла.

Особой страницей в биографии архитектора стало проектирование на станции Кузнецк в Кузбассе целого города с комплексной увязкой в его композиции всех функциональных, социальных, ландшафтных элементов. Несмотря на то, что проект так и не был реализован, опыт его создания позволил А. Д. Крячкову начать разработку ряда положений и принципов градостроительства как науки, которая в России только зарождалась.

В течение 47 лет А. Д. Крячков не прерывал педагогическую работу. Задумываясь о будущем Сибири, наблюдая рост ее городов, развитие транспортных сетей, промышленности, науки и культуры, мастер градостроительства ставил перед административными органами вопрос о подготовке проектировщиков-градостроителей, о преобразовании архитектурного отделения Новосибирского инженерно-строительного института в архитектурный факультет со специализацией по гражданской и промышленной архитектуре .

Символично и закономерно то, что выдающийся архитектор больше всего сделал для «выдающегося» города Сибири: по проектам А. Д. Крячкова и при участии его были построены лучшие здания Новосибирска. Это Городской торговый корпус, государственный банк (сегодня в здании располагается ресторан «Центральный»), Дом книги, здание Сибревкома (ныне – картинная галерея), 100-квартирный дом и т. д. Эти здания знают все – комментарии, как говорится, излишни.

Якутск меняется на глазах. С этим утверждением трудно не согласиться. Центр диагностики, корпус факультетов естественных наук. Дворец спорта, стадион «Туймаада», Ледовый дворец спорта, офисы банков украсили бы улицы любого города.

И что интересно, большинство проектов выполнено нашими местными архитекторами .

Наш разговор с председателем правления Союза архитекторов РС(Я) Николаем АЛЕКСЕЕВЫМ начался с темы отхода от типового проектирования. Если раньше типовые ГОСТы и СНИПы строго регламентировали внешний вид и планировку, а установка известных указующих органов «подождем до лучших времен» диктовала аскетизм и строгость форм, то нынче мнения заказчика и архитектора создавать оригинальные, своеобразные постройки приводят к интересным результатам в архитектуре .

- Мы уходим от жесткой прямолинейности геометрии форм, – продолжил Алексеев. – Им на смену идут сочная пластика объемов, выразительные силуэты. Обостряется внимание к архитектурной детали. Заметно то влияние, которое оказывают на поиски необычных форм новые строительные материалы и изделия, а также возрастающее мастерство строителей. Даже постройки из кирпича или мелких бетонных блоков становятся все разнообразнее и запоминаются.

Далее наш разговор пошел о четвертом Всероссийском фестивале архитектуры «Зодчество-96″, который недавно состоялся в Москве. На него приехали представители республик, краев и областей России, стран СНГ. Во встречах и дискуссиях приняли участие вице-президент Международного Союза архитекторов Моше Зархи (Израиль), экс-президент МСА Родерик Хакни (Великобритания), член Совета МСА Мигель Перейра (Бразилия). А почетный председатель Правления Союза архитекторов России, президент Российской Академии архитектуры н строительных наук Александр Рочегов сказал на открытии фестиваля: «Архитектура – выражение культуры общества, своеобразное зеркало, в котором отражается как социально-экономическое состояние государства, так и интеллектуальный уровень развития людей, его населяющих».

Как всегда на подобных фестивалях, были организованы смотры-выставки: в Московском архитектурном институте, Выставочном центре Москомархитектуры, Музее архитектуры им. А.В.Щусева, Центральном Доме архитектора . Они прошли по пяти номинациям: лучших архитектурных произведений 1994-96 годов; творчества молодых архитекторов ; на лучшую книгу и лучшую статью об архитектуре и архитекторах ; конкурс кино- и видеофильмов по архитектуре н строительству; выставка-конкурс детского архитектурно -художественного творчества.

На смотр-конкурс лучших архитектурных произведений было представлено более двухсот работ авторов и авторских коллективов архитекторов России, СНГ и Югославии. Работы якутских архитекторов не затерялись в такой солидной компании, были отмечены дипломами и призами фестиваля. Так, дипломом третьей степени Союза архитекторов России и денежной премией отмечен проект спортивного комплекса в Якутске (крытый каток н стадион «Туймаада»), авторами которого являются архитекторы Людмила Аммосова и Иван Шишигин, заслуженный архитектор РС(Я) Николай Румянцев. Также диплома третьей степени удостоен проект Дворца матери в г.Якутске (который еще будет построен), автор – архитектор Иннокентий Николаев. А проект здания Якутского филиала банка «Аэрофлот» (автор – заслуженный архитектор РС(Я) Николай Федоров) и книга «Биосфера, расселение, жилище Севера» кандидата архитектуры Клима Туралысова удостоены дипломов участников фестиваля. Кроме этого, отдельные фирмы и акционерные общества, занимающиеся архитектурной и строительной деятельностью, присуждали свои специальные призы. АОЗТ «Жилстрой» (г.Москва), которое занимается реконструкцией архитектурных памятников, присудило свой специальный приз в виде большой вазы из чешского стекла с инкрустацией проекту реконструкции здания «Дом Наук» (бывшее здание ректората ЯГУ), авторы – архитекторы Иннокентий Сивцев, Николай Румянцев и Иннокентий Николаев.

- Особенно впечатляющей н яркой, – продолжил председатель Правления Союза архитекторов РС(Я), – была выставка-конкурс детского архитектурно -художественного творчества. По России работают десятки детских студий, руководимые энтузиастами своего дела. При поддержке Союза архитекторов Якутии вот уже третий год работает детская архитектурная студия, руководимая Ниной Гермогеновой. Проблема выявления молодых талантов и воспитания у детей художественных навыков на материале архитектуры имеет целью не только подготовку будущих абитуриентов архитектурных вузов, а что очень важно – общее эстетическое воспитание детей, независимо от того, выберут ли они в дальнейшем профессию архитектора .

В смотре детского архитектурно -художественного творчества на тему «Москва – столица России» было представлено около четырехсот работ (живопись, графика, макеты). В нем участвовали воспитанники двадцати пяти студий из двадцати одного города России. Жюри отметило высокий уровень представленных работ и мастерство педагогов. Наши маленькие якутские архитекторы , как и в прошлом году, были на высоте. Дипломом первой степени Союза архитекторов России и призами награждена сама студия. За работу «Течет Москва-река» дипломом первой степени награждена Женя Бочаева. Почетными дипломами международного благотворительного фонда имени выдающегося русского архитектора -художника Якова Черникова награждены Настя Аммосова за работу «Золотая Москва» и Ира Керемясова за работу «Отражение». Этот же фонд подарил студии картину Якова Чернихова. За графическую композицию «Связь времен» дипломом Союза архитекторов Казахстана награжден Тимур Кадыров.

Говоря о работе с молодыми архитекторами , Николай Алексеев посетовал, что они зачастую после окончания институтов не могут найти работу. Как известно, из-за нехватки финансов во многих проектных институтах идут сокращения. Остаются только умудренные опытом, действующие архитекторы . Молодым же трудно сразу начать выдавать готовую продукцию. Поэтому сейчас для правления Союза архитекторов РС(Я) одна из главных проблем – трудоустройство молодых архитекторов .

Когда я попросил назвать наиболее талантливых, Алексеев выделил молодых архитекторов из «Сахапроекта» Егора Кондакова и Анатолия Петрова, а из ассоциации творческих мастерских «Утум» – Асама Степанова.

К разговору присоединилась руководитель детской архитектурно – художественной студии Нина ГЕРМОГЕНОВА.

- Первая группа, – говорит она, – была создана в 1994 году. Сначала отобрали методом тестирования двенадцать детей, учеников первых-третьих классов. И уже год спустя приняли участие в фестивале Зодчество-95″, завоевали диплом первой степени. Особенно сильны были ребята из студий Екатеринбурга, Перми, Ярославля, Владимира, Пензы и Казахстана. Только в Москве работают свыше десяти студий юных архитекторов . Тогда были отмечены работы «Замок тиранозавра» третьеклассника коммерческой школы Тимура Кадырова и «Яблочный замок» Миши Баишева. В этом году хотели бы набрать учащихся 8, 9, 10 классов, которым не надо объяснять элементарных вещей. Были у нас и проблемы с залом, помещениями.

Помогло Министерство по делам молодежи, туризма, физической культуры и спорта. На выделенные им деньги я смогла поехать в Москву, где председатель Всероссийского фонда «Архитектура и дети» Татьяна Гавриловна Петрова сумела помочь методической литературой, видеоматериалами. Она же рассказала о богатом, двадцатилетнем опыте работы в области методологии детского архитектурного творчества.

Одним из самых заметных достижений нашей студии была поездка шести детей этим летом в Грецию. Спонсорами выступили международный фонд «Дети Саха – Азии», правление Союза архитекторов РС(Я), Министерство образования, ООО «Сахаювелир».

Юные архитекторы осмотрели афинский Акрополь, храм на мысе Суньо, храм Аполлона, Национальный Афинский музей искусств. В последнем нас поразили греческие скульптуры, амфоры, ювелирные работы. Ребята не только отдыхали в лагере «Корелко» в Каламасе, что под Афинами, а лепили вместе с детьми из кружка керамики. Они также сделали несколько работ по Греции – рисовали, делали эскизы. Несколько рисунков мы подарили гостеприимным хозяевам. Первая программа Афинского телевидения засняла большинство работ, журналисты брали у ребят интервью.

Остается назвать ребят, произведших на греков неизгладимое впечатление художественностью, любовью к эстетике, культурой и дисциплинированностью. Это Ирина Керемясова, Костя Алексеев, Настя Аммосова, Стас Кондаков, Алеша Николаев и Яна Габышева.

В ближайшие дни начнется новый набор в детскую архитектурную художественную студию. Адрес: г. Якутск, Ярославского, 20. Ребят ждет собеседование, просмотр рисунков.

«Главное, – считает Нина Гермогенова, – брать не только одаренных детей, а научить всех желающих рисовать, выплескивать эмоции в рисунках, макетах, воспитать свой взгляд на мир».

«Архитектура и дети» – Центр с таким названием объединяет педагогов из различных городов страны, которые в школах, студнях, кружках, лицеях вместе с художественным образованием дают детям первое представление об архитектуре , прививают любовь к ней как к искусству.

Возглавляет детский Центр, существующий при Союзе архитекторов и Международной ассоциации Союза архитекторов доцент кафедры рисунка МАрхИ ТАТЬЯНА ПЕТРОВА.

- Собственно, Центра как такового, находящегося на дотации государства или каких-либо вышестоящих организаций, не существует. У нас нет своего помещения, нет единой методики детского педагогического архитектурного образования. Есть желание педагогов общаться и обмениваться опытом, обсуждать общие для всех проблемы и пути их решения, – говорит Татьяна Петрова.

Такую возможность встретиться и организовать не только семинар, но и выставку детских работ, предоставляет Центру Союз архитекторов России в рамках ежегодно проводимого в Москве архитектурного фестиваля «Зодчество». И каждый раз для педагогов и детей эти выставки позволяют оценивать зримый результат их совместной работы, превращаются в настоящий праздник всех ее участников.

Состоялся праздник и в этом году. В выставочном зале Дома архитекторов в рамках завершившегося на прошлой неделе фестиваля «Зодчество-96″ можно было увидеть радугу красок, воплотивших в живописных полотнах, макетах, коллажах и скульптурах богатство детской фантазии.

Московские студии Старт» и «Эскиз», «Лебедь» и «Возрожденная Русь», подмосковные изостудии из Зеленограда и Одинцова, архитектурные студии из Ярославля и Якутска, школа-гимназия из Тюмени, детские студии из Тобольска, Пензы, Липецка, Красноярска, Еревана, Ижевска и многих других городов представили работы своих воспитанников на конкурс детского архитектурно -художественного творчества.

Сколько студий и педагогов – столько и методов работы. Одни культивируют творческий метод своего руководителя. Деятельность других отличается стремлением подчеркнуть индивидуальность каждого ученика. В целом все они содействуют развитию способностей у детей.

За педагогическое мастерство в раскрытии творчества ребенка ежегодно дипломами и премиями, помимо присуждаемых Союзом архитекторов , награждает работников студий фонд Якова Черникова, уже второй год являющийся спонсором конкурса.

Одним из призеров этого фонда в прошлом году стала московская студия «Лебедь», руководимая Элеонорой Белевской. Как и во многих других, здесь занимаются дети разного возраста. Среди уже побывавших на различных выставках и отмеченных призами работа «Осень в Измайловском лесу» семилетней Любы Борисовой, несколько работ пятилетней Иры Саликовой, представившей на эту выставку этюд «Монастырь на закате».

Тематический девиз выставки 1996 года – «Москва – столица России» Древний и современный город, его быт, геральдику, праздничное убранство, храмы, дома, площади отразили дети в своих работах. А использовали они гуашь и фломастеры, карандаши и тушь, пластилин и краски, ватман и ткань.

Неодинаковое внимание уделяется в детских студиях архитектуре . И не все дети наверняка станут архитекторами и художниками. Ну и что же!

- Я вижу нашу цель и задачу в том, чтобы привить вкус не только к архитектуре , – говорит Татьяна Петрова. – Необходимо с детского возраста начать прививать любовь к искусству, к истории, научить ребенка, даже если он не станет архитектором , с трепетом относиться к истории своей страны. А архитектура в этом очень помогает, формируя человека как личность. И тогда, оказавшись ответственным лицом, он не позволит уничтожать исторический центр города ради новых построек. Как, например, это произошло в Москве, когда появился Новый Арбат.

Возможно, именно для этого необходима деятельность детского Центра. А чтобы была его работа плодотворной, нужна помощь. Нужны деньги, нужно свое помещение, чтобы можно было чаще проводить семинары, издавать и распространять методику преподавания, обеспечивать педагогов пособиями и видеоматериалами. Неплохо, чтобы это все было и развивалось на основе многолетнего педагогического опыта МАрхИ.

- Есть дети талантливые, есть и не очень. Одни студии берут всех детей, другие отбирают способных. Моя программа архитектурного детского образования рассчитана на учащихся общеобразовательных школ, – говорит руководитель Центра, доцент МАрхИ Татьяна Петрова. – И она основана на базовой методике МАрхИ, опирающейся на классическое образование и искусство.

Праздник закончился. Разъехались по студиям педагоги, все еще находясь под впечатлением от него и от встречи друг с другом. Хочется, чтобы их единению и дальнейшим успехам детского Центра помогло и согласие во взаимоотношениях его «родителей» – Союза архитекторов России и Международной ассоциации Союза архитекторов .

На днях в Москве завершился IV архитектурный фестиваль «Зодчество-96″, в рамках которого прошел своеобразный конкурс лучших построек и архитектурных проектов, увидевших свет в 1994 – 1996 годах, и съезд Союза архитекторов России. На суд компетентного жюри было представлено 212 работ из более чем 30 городов России и стран СНГ. Диплом первой степени и самую большую денежную премию получил коллектив архитекторов , авторов административного здания и здания банка в Нижнем Новгороде. Но и творчество петербургских зодчих получило высокую профессиональную оценку.

Так, дипломами Союза архитекторов России были награждены:

многофункциональное здание компании «Евросиб» на Петроградской стороне – архитекторы М. А. Рейнберг, А. Г. Шаров;

проект жилого дома в Репино – архитектор М. А. Мамошин;

реконструкция панельного пятиэтажного жилого дома на ул. Бабушкина – АО ЛенНИИпроект, архитекторы Н. А. Афошин, К. Н. Емельянов, Г. М. Крамаровский;

реставрация памятников деятелей морского ведомства России, похороненных на Новодевичьем кладбище – архитектор Е. Ф. Шаповалова;

малоэтажный жилой комплекс в Купчино – мастерская Е. Л. Герасимова.

В номинации «Проекты» диплом первой степени присужден работе архитектурной мастерской «Студия-44″ (архитекторы Н. И. Явейн, В. А. Зенкевич, Н. Д. Балаж) – проекту Центрального отделения Санкт-Петербургского филиала Сбербанка РФ.

Отдельных призов удостоены фильм Галины Вежель «Блистательный Петербург» и замечательная книга Святозара Заварихина «Явление Санкт-Петербурха».

Среди конкурсных работ оказалось больше всего проектов банковских и офисных зданий, хотя были и проекты частных домов и социальных объектов. Не удивительно также, что больше всего призов досталось московским архитекторам , и дело здесь не только в извечном столичном приоритете, но и в особом отношении московской администрации к градостроительству. По словам председателя Санкт-Петербургского союза архитекторов Владимира Попова, выступая на съезде Союза архитекторов России, мэр Москвы объявил о приоритете творческого начала во всех градостроительных мероприятиях в столице. Отныне строители не могут диктовать правила игры, постоянно внося коррективы в авторский проект, – творчество архитектора объявлено священным. Правда, и ответственность за возможные градостроительные ошибки, небрежности и промашки тоже целиком ложится на автора проекта.

Более того, в Москве введен обязательный порядок конкурсного отбора участников всех ступеней градостроительного процесса – от инвестора до строителя и составителя документации, что, по мнению москвичей, должно свести риск неудач до минимума, и впредь в столице будут строить лишь лучшие из лучших.

Где-то году к 1993-му архитекторы вдруг поняли, что вместе с государственной опекой они одновременно лишились и связи друг с другом. Творческие союзы повторяли «парад суверенитетов», разрывались связи, цены на билеты из одного конца страны в другой достигали несоизмеримых с зарплатой среднего зодчего размеров… Первый фестиваль, «Зодчество-93″, был рожден как попытка преодолеть разобщенность и лишь во вторую очередь как способ понять, что же все-таки строится на постсоветском пространстве. На минувшей неделе в Москве закончился уже четвертый по счету фестиваль, «Зодчество-96″, который в отличие от первых двух явил миру довольно занятную картину: не только в Москве, но и во всей стране наконец-то появилась мощная и заслуживающая внимания архитектура . В прошлом году это было видно далеко не столь отчетливо, не говоря уже о двух предыдущих, когда напрашивался главный вывод: быть архитектором – хуже некуда. Во все предыдущие годы было несомненно и неоспоримо лидерство Москвы, несмотря на то, что главные призы за смотр-конкурс лучших архитектурных произведений порой – для отвода глаз – уезжали в провинцию. В этом году, как всегда, на смотре-конкурсе номинаций было две: «постройки» и «проекты». Однако представленные на конкурс постройки выглядели куда значительнее, чем проекты. Всего в этом году на конкурсе 212 работ, из которых «построек» 92. Эти цифры существенно больше звучавших в минувшем году.

Как и всегда жюри, возглавляемое руководством Союза архитекторов России или близкими к руководству людьми, старалось раздать «всем сестрам по серьгам», стремясь не обидеть ни провинцию, ни Москву, ни себя; однако в отличие от предыдущих лет (в прошлом году премия за лучший проект – комплекс на Краснохолмской стрелке Москвы – досталась московской архитектурной элите во главе с руководителем творческого союза), это почти удалось. Несмотря на то, что критерии оценок шли еще с тех времен, когда зодчие были счастливы чувствовать себя под железной государственной пятой.

Пожалуй, в первый раз за четыре года были выявлены бесспорные шедевры: административное здание на улице Фрунзе и банк на Малой Покровской в Нижнем Новгороде (творческая мастерская архитекторов Е.Пестова и А. Харитонова). Этим постройкам, выполненным с оптимальным сочетанием древних традиций и современности, и была присуждена первая премия, которая в этом году составила в денежном выражении 10 миллионов рублей. Феномен нижегородской архитектурной школы был известен давно, однако на этот раз Москве просто утерли нос. Второе место поселок для детей-сирот «SOS-Kinderdorf» в подмосковном Томилине (мастерская М.Посевнина вместе с Ю. Григорьевым) стал лишним тому подтверждением. Слово «сироты», очевидно, оказалось ключевым в решении о присуждении второго места красно-кирпичным коттеджам в стиле «новорусс». Видимо, это должно свидетельствовать о том, что архитекторы теперь работают не только над банками и офисами, но и не отказываются от социально значимых заказов. Третье место досталось-таки зданию московского банка, а именно Уникомбанка в Даевом переулке (Управление «Моспроект-2″, мастерская 2, руководитель Д. Солопов), потому что быть в стороне от всемирного архитектурного прогресса (архитектура банка – качественное воплощение интернационального стиля) международному конкурсу тоже как бы не к лицу.

Чтобы поощрить и другие направления архитектурного творчества, третье место, но уже с меньшим денежным вознаграждением, поделили: постройка индивидуального жилого дома в Хабаровске, реконструкция Свято-Троицкого монастыря в Чебоксарах и даже пождепо вблизи Поклонной горы.

Назовем еще две интересные московские работы, которые были отмечены в номинации «проекты». Здесь победу одержала концепция реконструкции Московского планетария (МНИИП, руководитель А. Анисимов), а диплом второй степени получил проект общественно-делового центра «Сыромятники» (подробно об этой работе в следующем номере «МС»).

Даже по этим примерам видно, что частные архитектурные мастерские, срок жизни которых порой совпадает с годовщиной фестиваля, уверенно стоят на ногах и все больше значат в формировании облика современного российского города. Размолвка государства и цеха зодчих еще четыре года назад считалась трагедией. Фестиваль «Зодчество-96″ доказал, что она была как нельзя кстати, к обоюдной пользе.

Если справедливо утверждение, что архитектура это застывшая музыка, то так же справедливо и то, что оба эти искусства никогда не были застывшими. На протяжении веков менялись вкусы, привычки, менялись и архитектурные стили: барокко , ампир классицизм, конструктивизм… На пороге XXI века рождается, быть может, совершенно новое направление в зодчестве- жезловая архитектура , в которой воплощена идея геометрической целостности.

Оглянитесь вокруг: плоские поверхности, прямые линии и углы, похожие один на другой статичные дома- таково общее впечатление от города, особенно в его новых районах. В своих служебных помещениях и квартирах вы также чувствуете себя заключенными в жесткие прямоугольные коробки. Но ведь здание – это не просто крыша над головой, укрывающая человека от холода, зноя, ветра, снега и шума. Это пространство , в котором проходит большая часть нашей жизни, и оно может оказывать на организм человека либо положительное, либо отрицательное воздействие.

…В двадцать пять лет выпускник ВГИКа Андрей Карпов решился на поступок поистине неординарный. Вместе с женой и грудным ребенком он уехал из Москвы на Урал и поселился в избе лесника, вдали от людей. Три года они жили отшельниками, вели натуральное хозяйство держали бычков, поросят, пекли хлеб в печи, выращивали картошку, овощи. И все это время Андрей, общаясь с природой, работал над своей теорией «пространственно-временной симметрии», позволяющей понять классические принципы геометрической пропорции в мире природных форм.

В природе, говорит Карпов, нет прямых углов, здесь все имеет овальную и вихревую основу. Почему же мы совершенно не учитываем это при строительстве зданий? Как и любой предмет, который нас окружает, дом это своего рода биоэнергетический объект, аккумулятор, заряжающий нас энергией. Стены домов могут способствовать формированию вихреобразующей силы, которая несет положительную энергию, они могут лечить человека, укреплять его здоровье, развивать умственные и физические способности.

Пятнадцать лет потребовалось Карпову для разработки архитектурного стиля, не имеющего аналогов в мире, – без прямых стен и прямых углов. Геометрия зданий является отражением общей формулы геометрического многообразия форм природы. Эта формула, по утверждению автора, является алгоритмом так называемой природной архитектуры , ее архитектурным жезлом, то есть своеобразным ее кодом, ключевой формулой. Отсюда и оригинальное название – жезловая архитектура .

Для воплощения своих замыслов в жизнь Андрей Карпов организовал архитектурную мастерскую «Классик-проект» (здесь уже название идет от исповедуемой автором теории природной симметрии, или «природного классизма»). Трудятся здесь молодые архитекторы , в основном выпускники МАрхИ, у которых, по словам Карпова, «еще не закосневший взгляд на вещи, они не больны стереотипами». Мастерская живет трудно, практически на одном энтузиазме, случалось уже несколько банкротств. Но у ее руководителя неиссякаемый запас оптимизма.

Первым детищем малозодчих стал проект «Храма природы «. В нем нет таких привычных параметров, как длина и ширина, есть опорные осевые точки, радиусы всюду присутствует таинственный знак «Пи». Все строится по принципам органичного целого, которые вытекают из той самой теории Карпова о природной симметрии. – Нашу мастерскую можно назвать архитектурно -компьютерной, – замечает А.Карпов. Формы, которые мы создаем, трудно перенести на бумагу в плоскостном изображении. Мы работаем с компьютерами, выстраивая проект в объеме, в трехмерной пространственной проекции.

Здание «Храма природы» первоначально предназначалось для национального парка «Лосиный остров». Но сейчас Андрей мечтает о том, чтобы оно заняло место у Поклонной горы. Там планируется построить культовые объекты, но почему бы в этом месте не быть храму, прославляющему природу, венцом творения которой является сам человек, рассуждает автор.

Проект рассматривался в департаменте архитектуры Министерства строительства России. В ответе заместителя начальника департамента В. Цветкова говорится, что на основании собственного анализа и заключения, сделанного научно-исследовательским институтом теории архитектуры и градостроительства, предложенные авторами концепция и графические материалы «содержат ряд новых оригинальных предложений в области архитектуры , обогащающих отечественный опыт проектирования и строительства подобного рода объектов».

Говорится в ответе и о необходимости «изыскать источники финансирования с привлечением как бюджетных, так и внебюджетных средств». Андрей Карпов и его коллеги очень надеются на интерес московского правительства и Ассоциации инвесторов Москвы к их детищу. Стать соавтором молодых архитекторов , воплотить в жизнь их новаторский, оригинальный проект, который, возможно, явится началом революции в архитектуре , – разве это не заманчиво?

А мастерская «Классик-проект» уже идет дальше работает над проектом целого жилого комплекса с высотными зданиями, которые органично впишутся в окружающую архитектурную среду.

Все новое поначалу кажется странным. Но человечество неустанно ищет это новое. И торжествующее «Эврика!» во все эпохи звучит на разных языках в разных уголках планеты.

КАК РУССКИЕ ЦАРИ, ТАК И ПАРТИЙНЫЕ БОССЫ ЛЮБИЛИ ПРОЙТИСЬ «РУКОЙ МАСТЕРА» ПО ЦЕНТРУ МОСКВЫ

«Проклятый» царизм оставил самозваным наследникам княжеские дворцы и Божьи храмы, которыми они сумели распорядиться с «бережностью» гуннов. Однако и «до исторического материализма» всегда находились любители сносить, ломать, ровнять с землей. На протяжении веков Москве упорно не везло с потомками, и она теряла, теряла, теряла…

225 лет назад Екатерина II поручила Василию Баженову перестроить Московский Кремль, сделав его сплошным зданием – чтобы сооружение получилось «небывалым, чудным и грандиозным». Начали крушить стены, ломать корпуса и немало в этом преуспели. Вот только денег не хватило и запал прошел. Тогда все порушенное принялись восстанавливать. Но сумели реанимировать только Кремлевскую стену, глядящую на Москву-реку, да Тайницкую башню.

Чем-то не показался Кремль и Александру 1. А посему осенью 1801-го не стало Сретенского собора и Гербовой башни. Зато появился сквер с клумбами.

В 1803-м в Кремле сломали ряд дворцовых зданий, в 1806-м продали с аукциона Годуновский дворец, в 1807-1808 годах покончили с другими зданиями Государева двора. Каких архитектурных шедевров навсегда лишилась столица!

Пожар 1812-го оставил от большого города только жилые островки да остовы зданий. Началось новое строительство и частичное восстановление Москвы. Но каменных зданий было мало, а обгорелые деревянные остатки домов сносились.

Сколько мы ни читаем историю древнего города, всегда бросается в глаза – Москва строится. Вдоль рек Москвы и Яузы, вдоль Неглинки и Сетуни осваивает знаменитые семь своих холмов. И москвичи, побывавшие в парижах и венах, стараются строить красивые, добротные, в европейском стиле сооружения.

Потом Великая Октябрьская социалистическая революция (то бишь октябрьский переворот), и строительство, согласно Генеральному плану, нового города. В этот план абсолютно не вписывались церкви, монастыри и мечети. В «эпоху Кагановича» за пять-шесть лет было снесено около 400 церквей, монастырей, триумфальных ворот, колоколен. В эти же годы взорван храм Христа Спасителя.

Примечательно, что документы горкома партии или Моссовета, санкционирующие это разрушение, отсутствуют. Нет в архивах и сообщений о митингах протеста. Хотя всем известно о подвиге архитектора Петра Барановского, заявившего Кагановичу, что если будут взрывать храм Василия Блаженного, он останется под его сводами. С Барановским собирались таким образом спасать «Каменный цветок» десятки его друзей и сподвижников.

В ходе строительства метро на его пути попадались церквушки и молельни. И хотя московская подземка очень глубокого заложения, они сносились. Обиды церкви понятны, но то, как настойчиво она пытается вернуть все назад, выбрасывая вон музеи, библиотеки и архивы, – рождает смешанные чувства.

Однако продолжим «борьбу за центр». Сносится дом Кологривовых по Тверской, 22 (в нем прежде располагалось управление Московской уголовной полиции, а лотом Московский уголовный розыск), дом князей Гагариных (памятник архитектуры , построенный после 1812 года) и ряд других зданий, украшавших центр, но стоявших на пути новых проспектов.

В это же время Н.Хрущев приложил руку к ликвидации Сухаревой башни и Красных ворот. Через десять лет, в 1949-м, став во главе горкома КПСС, Никита Сергеевич осудил прошлые разрушения архитектурных реликвий. И тут же распорядился ликвидировать Китайгородскую стену.После войны Москва «переболела» высотными зданиями. Одно из них – самое большое – предполагалось поставить в Зарядье… Против застройки уникальной набережной Москвы у самого Кремля выступили известные архитекторы , ученые, историки. Товарищ Сталин, вручив премию своего имени, за удачный проект здания в Зарядье, строить его там запретил. Но «лучшего друга физкультурников» сменил «большой любитель кукурузы» и в пику предшественнику дал «добро» на строительство гигантского здания напротив Кремля – гостиницы «Россия».

Аргумент Хрущева на Политбюро был неотразим: «Эта гостиница будет для депутатов Верховного Совета. Им недалеко будет идти пешком на сессии в Кремль».

Строили «Россию» уже при Брежневе. Правда, у архитекторов заговорила совесть, и этажность гостиницы была уменьшена, чтобы эта глыба не нависала над Красной площадью.

А потом построили и место, «куда идти» депутатам – Кремлевский Дворец съездов. Из-за этого «инородного тела», вставленного в сооружения Х111-ХУ1 веков, Московский Кремль был исключен ЮНЕСКО из списков архитектурных шедевров мировой культуры…

На май 1972-го намечался приезд в Москву президента США Р.Никсона. Приводя в порядок столицу, поехали «отцы города» В.Гришин и В.Промыслов на экскурсию. Проезжали мимо Тургеневской библиотеки. «А это что за развалина?» – полюбопытствовал первый. И судьба старинного дома XVIII в. была решена.

16 февраля Гришин и Промыслов испросили у ЦК разрешения на снос жилых домов на проспекте Маркса, Боровицкой площади и Манежной улице, расположенных непосредственно у Кремля при въезде в Боровицкие ворота.

В письме ни слова не говорилось об исключительной архитектурной ценности этих зданий постройки ХУ1-ХУ11 веков, стоявших еще при Иване Грозном, о ландшафтной исключительности Боровицкого холма. Зато упоминалось о том, что дома стары, в них коридорная система. Да и выселить требовалось всего 226 человек.

Правда, злые языки утверждают, что разрешение было испрошено задним числом – бульдозеры взялись за дело еще в начале февраля.

После сноса домов-реликвий в редакции газет, в горком партии посыпались письма возмущенных москвичей. Группа деятелей науки и культуры столицы (С.Бондарчук, А.Свешников, Т.Милашкина, В.Атлантов, Ю.Мазурок, С.Глазунов, Ю.Овчинников) написала -в ЦК. В горкоме состоялась беседа с авторами, проведено бюро МГК КПСС. А затем в Манеже в центральном выставочном зале главный архитектор Москвы М.Посохин встретился с группой ученых столицы, проинформировал их о планах реконструкции центра и поклялся, что не будет вынут ни один камень, начнется сплошное восстановление. Результатом этих встреч и совещаний, как сообщалось в отчете «наверх», стало создание в Центре Москвы заповедных зон с особым режимом застройки.

Страсти как бы улеглись, и в апреле 73-го дуэт Гришин-Промыслов направил в ЦК новую записку «О проектных предложениях по застройке центральной части г.Москвы, ее отдельных улиц, магистралей и площадей». На сей раз речь шла о ликвидации арбатских улочек, о переделке улиц Димитрова и Калинина, о прорезке Новокировского проспекта и проспекта Маркса.

Сказано – сделано. У старинных домов в Лефортово, на Арбате, в Замоскворечье, на Ордынке дежурили добровольцы, чтобы не дать их порушить. Но к голосу общественности уже никто не прислушивался. Люди стояли у дома Лефорта, а в это время крушили другие.

В 73-м разобрали памятник архитектуры и культуры дом С.Рахманинова на Воздвиженке. Моссовет принял поистине соломоново решение: разобрать и «воссоздать при возможности в каком-либо ином месте города…».

В марте 74-го МГК и Моссовет направляют в ЦК новое (секретное) письмо с просьбой рассмотреть проект детальной планировки центра Москвы в пределах Садового кольца. Снова настаивают на том, что в центре расположен самый старый жилой фонд Москвы, что здесь мало зеленых насаждений, парков и скверов. Для полного счастья нужно только снести старое, расчистить площадку… Пока шла переписка, выработка решений, здания «с большим процентом износа» стирались с лица земли.

Были ли Гришин и Промыслов рафинированными злодеями, которые задались целью извести московскую старину? Вряд ли. Они, как и писали в своих воспоминаниях, по-своему очень любили столицу и хотели построить больше жилья. Правда, обладая огромной властью, ничего не смыслили ни в архитектуре , ни в истории.

Архитекторы кое-что смыслили. Но во все времена стремились «поработать» в центре, пройтись рукой мастера по Старому Арбату, Кремлю… М.Посохину, руководителю Архитектурно -планировочного управления Москвы, академику, народному архитектору СССР, лауреату Ленинской премии, Герою Соц.труда, это в полной мере удалось. С 1960-го он прочно поработал в пределах Садового кольца. Вклинил в сердцевину Кремля Дворец съездов. Развал Арбатской площади, «вставные челюсти Москвы» (Калининский проспект), нелепый «Националь» у Кремля, разрушенные лермонтовские и грибоедовские дома – все это «подвиги» Посохина, совершенные с благословения правителей столицы. Как утверждают ученые-москвоведы, от старой Москвы осталось лишь три процента зданий. Ну а что сейчас? Период подготовки к 850-летнему юбилею столицы отмечен могучим всплеском архитектурно -реставрационной активности. Нынешний размах работ можно сравнить разве что с восстановлением Москвы после пожара 1812 года. В кои-то веки правительство Москвы начало прислушиваться к мнению специалистов. И даже организовало конкурс «Реставрация, реконструкция, восстановление, новое строительство – 95″. Теперь конкурс стал ежегодным. И это замечательно, ведь задачи перед его участниками стоят весьма непростые: многие здания старой Москвы ни разу капитально не ремонтировались, другие были искажены разными перестройщиками, третьи и вовсе уничтожены. Только в 95-м сдано в эксплуатацию 34 крупных реконструированных архитектурных объекта. Хотя и ведутся споры о том, нужно ли это делать, тем не менее заново строятся снесенные в дореволюционное и советское время церкви и колокольни. Уже восстановлены в первоначальном виде Казанский собор и Воскресенские ворота на? Красной площади. Шедевром реставрационного мастерства можно считать работы по восстановлению древних палат Тверского подворья на Кузнецком мосту и Гранатного двора на Спиридоновке, церкви Федора Студента на Большой Никитской, Белых палат на Пречистенке.

Скоро можно будет увидеть реконструированными и отреставрированными крупные исторические здания и комплексы: Большой театр, Исторический музей, Музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина, усадьбу Царицыно, Государственную публичную библиотеку, Государственный музей А.С.Пушкина. В его основание Ю.Лужков замуровал пластину с клятвой открыть здание к 850-летию.

Но это все, увы и ах, только осколки красоты, созданной и разоренной человеческими руками.